Тень императора
Шрифт:
— А пусть стреляют, — тихо произнес тот безумец, что остался стоять, — пусть. Не видать вам Ловкача, хоть ищите, хоть нет. А где он, никто из нас не скажет… лучше давайте поменяемся. У вас великолепный лисий воротник, уважаемый. А у меня есть шапка. Хорошая шапка, на ярмарке купленная. Из зайца иль из соболя. Кто его разберет? Главное, что удобная, верно я говорю?
Да и упавший безумец приподнялся на локте, стер рукой кровь с уголка губы, обнажил желтые зубы в дикой усмешке:
— Ох, и не поздоровиться вам, господа! Не хотите меняться,
Шмат обернулся к Императору, глаза его были большие, особенно белые в сумраке:
— Допросить?
— Допроси, — кивнул Император.
И Шмат попытался допросить. Он подошел к лежащему, взял его могучими руками за плечи и встряхнул с такой силой, что шея безумца, казалось, должна была переломиться, как у цыпленка. Но не переломилась. Безумец расхохотался и плюнул Шмату в лицо, а затем с необыкновенной ловкостью вдруг выгнулся, по-змеиному вывернулся, встал на руки и вдруг, перекувырнувшись, ударил Шмата пяткой по лицу. Раздалось звонкое, увесистое «Бац», Шмат кувыркнулся спиной назад и шлепнулся задом на землю. И сразу же, словно по команде, засвистели стрелы. Я обернулся, но было уже слишком поздно — мой крик ничего бы не изменил. Перепуганные люди стреляли в безумцев, тратили стрелы, которые большей частью улетали в никуда.
— Нет! Не стрелять! Стойте! — дико закричал Император, хватаясь за голову, развернул лошадь, замахал руками, но поделать уже ничего не мог.
Упал безумец с рубашкой в руках. Рухнул, пробитый стрелами в шею и грудь тот, который держал шапку. Улыбающиеся безумцы, не успевшие или не сумевшие подняться с заледенелой мостовой, так там и остались, раскинув руки, склонив головы, устремив мертвый взгляд в темное небо. И только безумные улыбки не сходили с их лиц, словно мертвые знали, что ждет нас впереди.
Впрочем, они не могли не знать…
Все кончилось быстро. На самом деле не прошло и нескольких минут, хотя стреляли по уже мертвым телам, пока не поднялся Шмат и не начал орать. Потом остановились. Я видел лица людей, видел страх, скользивший в глазах, в дрожащих губах, в движениях. По толпе пронесся ропот:
— Куда мы угодили?..
— А что если это только начало?
— Вдруг безумцев много, и они нападут на нас с наступлением темноты?
— Помните, как было в том городе? Они выбегали из всех домов с факелами! Они же умеют жечь факелы и стрелять из лука!..
Наконец, прозвучало предположение, о котором думал и я:
— А если это ловушка Ловкача? Вдруг он затаился где-нибудь и ждет, когда мы подойдем ближе?
Но Император оборвал ропот мощно, на одном вздохе:
— Молчать! Я сказал, заткнуться всем и слушать меня! Посмотрите, что вы сделали! Что натворили из-за своей трусости! Вы убили тех, кто мог указать нам путь. Вы оборвали нить, тянувшуюся к Ловкачу.
Ропот мгновенно стих, и люди стали слушать Императора. И я стал слушать, затаив дыхание, запоминал каждое слово.
— Если вы хотите выжить! Если вы хотите достичь
— Слышали, что говорит Император? — подхватил Шмат, все еще потирающий спину. На его левой щеке растеклось огромное темно-фиолетовое пятно от удара, глаз слегка заплыл, — ну-ка все хором — виват Императору!
И люди подхватили этот крик, крик в мертвом городе, в тишине, которую не нарушали даже вороны. Птицы, похоже, вообще боялись приближаться к земле, кружили где-то над нашими головами, похожие на темные размытые кляксы на грубой бумаге.
— Виват Императору! — кричали люди, и я кричал вместе с ними.
Виват! Виват! Виват!
Император прав.
Он молод, неопытен, ему довелось править не больше недели, но он прав. Потому что в нем течет кровь предков, и мысли его переплетены с мыслями прошлых Императоров, которые не одну сотню лет правили Империей… Как можно предположить, что Император ошибается?..
Только крохотная мыслишка, подобная червяку в нежной мякоти спелого яблока… а если Император обезумел, то он верит в то, что говорит… ложь, подтвержденная безумием, становиться правдой… он не ошибается, да, но он может думать неверно… не так… допустимо ли?..
Мой рот открывался, до боли в челюсти, я орал «Виват» до тех пор, пока не заткнулись все остальные, а когда замолчал, обнаружил свои пальцы на крестике, сжимающие с такой силой, что, казалось, никто в мире не способен разжать их.
— Мы найдем других безумцев и заставим их привести нас к Ловкачу! — крикнул Император, развернул коня и поскакал по мостовой, мимо тел убитых, смотрящих мертвыми глазами в черное небо без звезд.
Как давно на небе не было звезд… и только полная луна выкатилась-таки над крышами домов, освещая путь. Люди завозились, зажгли первые факелы, отражающиеся от осколков уцелевших окон. Мы двинулись вперед. Куда? Не знаю. Да и никто не знал. Кроме Императора.
В полной тишине, в темноте, окутавшей пеленой, мы шли по пустым улицам, прислушивались к звукам ночной жизни, той, что осталась в городе. А осталось, к слову сказать, немного. Метнулась из темноты серая кошка, выскочила на пятачок света, замерла и ускользнула неслышно в какой-то черный проулок. Откуда-то донесся пронзительный, разрывающий тишину, полный боли и тоски вой — так воют преданные псы, потерявшие хозяина. Сколько их здесь осталось, псов, кошек, другой живности, погибающей от холода и голода? А сколько людей? Тех, кого не тронуло безумие Ловкача? Да и остались ли они вообще?