Тень мечей
Шрифт:
— Султан хочет знать, какова сумма выкупа, — сказал он. Маймонида наделили полномочиями соглашаться на выкуп вплоть до пятнадцати тысяч золотых динаров — небывалая сумма, намного превосходящая выкуп, который платили франки за освобождение своих родных во время первого завоевания Иерусалима Саладином. И Саладин заплатит из собственного кармана, а не станет запускать руку в уже истощившуюся казну. Готовность султана расстаться с собственными сокровищами способствовала восстановлению, в глазах раввина, утраченной к этому человеку привязанности.
Ричард откинулся
— Все предельно просто, — ответил король, блеснув зубами в плотоядной улыбке. — Если Саладин сдаст Иерусалим, я отпущу девушку.
Маймонид побагровел от гнева, услышав слова наглого юнца. Мириам безучастно стояла рядом, как будто и не надеялась, что ее сразу отпустят.
— Как ты можешь? Она выхаживала тебя, когда ты лежал при смерти!
Улыбка Ричарда тут же погасла, лицо стало суровым.
— Именно поэтому она здесь почётная гостья, а не покоится в песках Негев.
Мириам успокаивающе положила руку на плечо дяди. Маймонид заметил в ее глазах предостережение и понял, что если он зайдет слишком далеко за границы дозволенного с этим опасным и вспыльчивым юнцом, то достанется не только Мириам, но и ее пожилому родственнику. Однако Маймонид, снедаемый разочарованием и горечью поражения, не смог удержаться от последней опрометчивой колкости.
— История запомнит тебя тираном, Ричард Аквитанский, — заявил старик.
В кабинете наместника повисла гробовая тишина. Придворные в ужасе смотрели друг на друга. Никто и никогда не позволял себе разговаривать с королем в подобном тоне. А тут какой-то еврей! Ричард подался вперед, и на мгновение Маймониду показалось, что он вот-вот прикажет казнить дерзкого лекаря.
И затем, словно в подтверждение собственного безумия, Маймонид услышал, как король, рассмеявшись, сказал:
— Все зависит от того, кто пишет эту историю, ребе.
Маймонид уже был на полпути к Иерусалиму, когда обнаружил в кармане халата записку от Мириам. На рваном куске льняного полотна странными коричневыми чернилами, пахнувшими чечевицей, она накарябала послание. Это было стихотворение, адресованное Саладину. И хотя слова не имели для Маймонида никакого смысла, его неожиданно, пока он читал, посетило странное чувство, что ход войны — ход всей истории — вот-вот изменится.
Глава 53
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПОЛУЧЕНО
Маймонид стоял в зале правосудия перед мрачным султаном. Когда он закончил рассказывать об ультиматуме Ричарда, султан вздохнул и устало покачал головой.
— Этого я и ожидал. Мне очень жаль, друг мой, — произнес султан. — Но не стоит отчаиваться. Мириам невероятно находчивая. Подозреваю, что этому молодому королю будет крайне непросто удержать ее под замком.
Маймонид неловко закашлялся.
— Я и сам стал свидетелем ее изобретательности, сеид. Не знаю, к лучшему или худшему.
Саладин
— Ты о чем?
Маймонид достал льняной лоскут и протянул султану.
— Она незаметно положила мне это в карман во время нашей встречи, я даже не заметил когда, — признался раввин, надеясь, что не ставит ни себя, ни султана в неловкое положение, ведь записка может оказаться всего лишь любовным стихотворением, написанным одинокой, страдающей от любви девушкой.
Султан удивленно взглянул на послание. Сначала прочитал его про себя, потом поднял голову и повторил вслух, явно не заботясь о том, как его воспримут придворные:
— Любовь — единственное, за что стоит бороться. Однажды ты рассказывал мне об оазисе, где впервые влюбился. Наши судьбы — под сенью пальм.
Присутствующие удивленно зароптали, хотя Маймонид заметил, что кади аль-Фадиль продолжал молчать. Казалось, любое упоминание о Мириам делало его смертельно больным, и раввин понял, что на самом деле высокомерный премьер-министр испытывает стыд и сожаление за свою роль в низвержении Мириам. Раввин до сих пор не простил визиря, но стал подумывать о том, что однажды его сердце окажется открытым для прощения. Если во власти Всевышнего вернуть Мириам живую и здоровую, Маймонид готов простить всех раскаявшихся предателей.
Тем не менее необычное послание Мириам с откровенными намеками на сомнительный роман султана стоило раввину нескольких непристойных взглядов со стороны придворных. Ропот свидетельствовал о том, что, даже если однажды Маймонид и решит простить врагов Мириам, этот двор вряд ли примет ее. Старик позабыл о жалости и обратился к султану:
— Моя племянница не склонна писать стихи, мой господин. Она ужасно рисковала, передавая мне это послание. Что оно означает?
Саладин взглянул на аль-Адиля, потом на кади аль-Фадиля и, наконец, обернулся к Маймониду. Впервые за многие месяцы Маймонид заметил, как засияли глаза султана. От радости и удивления. Учитывая, насколько опасной стала ситуация — крестоносцы в любой момент могли начать нападение на Иерусалим, — радость на лице Саладина была неуместной, граничила с безумием.
— Я ошибался в Мириам. Она на самом деле великая шпионка. — Саладин встал с золотого трона и повернулся к аль-Адилю, который, казалось, был совершенно обескуражен поведением султана.
— Брат мой, собирай военный совет, — произнес Саладин голосом, напоминавшим голос взволнованного ребенка, обнаружившего, где мама прячет коробку с печеньем. — Ричард не собирается нападать на Иерусалим.
Придворные, потрясенные этими словами, зашумели. Даже Маймонид удивился: неужели султан не выдержал напряжения? Ричард со своими крестоносцами готовит массированное наступление со своей выгодной позиции при Арсуфе. Это было очевидным даже для простых людей, не сведущих в военной стратегии. Поэтому жители окружающих Иерусалим поселков начали спешно покидать свои жилища.