Тень на жатве
Шрифт:
— Не могла оттащить его за собачий салон? Это более достойное место для смерти.
Фыркаю и пожимаю плечами. Наверное, она права. Жаль, я об этом не подумала. Смотрю, как Эдия достает две кружки и роется в своих травяных сборах, пытаясь найти что-нибудь, что поможет залечить мои раны. Находит что-то подходящее и заливает кипятком чай с лимоном и лавандой из горшка на подоконнике. Там еще что-то намешано, о чем я не хочу думать. Перо колибри, которое она, наверное, даже не помыла. Кусочек сточенного собачьего когтя,
Эдия протягивает мне кружку и обеспокоенно смотрит на меня. Я беру ее руку в свою. Она теплая и успокаивающая, и во второй раз за вечер вспоминаю руку Жнеца, которая лежала на моем животе. Словно призрак, который поселился на моей коже. Эдия замечает, что я задумалась, и прищуривается. Я вижу, как ее осеняет, и она с недоверчивым смехом отдергивает руку.
— Ты ведь не просто дала ему выпить своей крови и надеялась на лучшее, верно? Ты еще и заклинание наложила.
— Возможно?..
— Да что ж ты творишь, Лу?! Серьезно?
Я киваю. Эдия отодвигает свой чай в сторону и отворачивается, чтобы взять две стопки и бутылку текилы с полки. Она наливает стопки и выпивает их обе, глядя мне прямо в глаза, затем наливает еще две и протягивает мне одну.
— Ну, хорошо, вампирша, — говорит она, открывая блокнот и снимая колпачок с ручки. — Давай рассказывай все по порядку, слово в слово.
Выпиваю рюмку текилы. Да, вампиры могут пить текилу. Да, в конце концов я напьюсь. И да, вполне вероятно, что сегодня.
Киваю, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.
— Gasaan tiildibba me zi ab. Dul susi giskasilim tilla. Niglulli duma galu barama niingar, — говорю я, пытаясь воспроизвести каждую интонацию. Эдия что-то торопливо записывает.
— Что ж, неплохое начало, — говорит она, просматривая свои записи. Отлично, может быть, я действительно что-то помню из ведьминских заклинаний, которые учила за все эти тысячелетия. Хочу обрадоваться, но Эдия бьет меня по руке. — Давай подождем, чтобы увидеть, насколько ты все испортила, прежде чем праздновать, хорошо?
Я недовольно поджимаю губы.
— Для ведьмы ты какая-то зануда, знаешь? — говорю я. Ухмыляюсь, глядя, как она закатывает глаза, и тянусь за очередной стопкой текилы, но Эдия перехватывает мою руку и вкладывает в нее кружку с чаем. Ладно, теперь моя очередь закатывать глаза, но я все-таки делаю глоток, когда она бросает на меня сердитый взгляд. — Ну и? Выкладывай, давай. Я правильно сказала?
— Так заклинания не работают, Лу. Прежде чем что-то говорить, нужно хотя бы понимать, что ты собираешься сказать.
— Да, но я люблю сразу нырять в омут с головой, знаешь ли. К тому же, у меня не было времени, чтобы забежать к тебе и взять твой гримуар. Жнец ведь умирал.
Эдия внимательно изучает свои записи, и в ее глазах читается немой вопрос — а не лучше ли было
— Хорошо. Пока что я поняла: «Королева, дарующая жизнь умирающим. Оружие — сладкий голос. Моя музыка не позволит творить ни одному смертному». Получается, ты заявила себя как исполнительницу заклинания и благодетельницу Жнеца. И позаботилась о своем главном оружии — голосе.
Я поправляю плечи и ерзаю на стуле. Чувствую волнение. Должна признать, давно я так не веселилась. В последний раз такое было в прошлом году, когда я убила Барбосса «Бобби» Сарно на крыше его клуба. Три столетия ждала встречи с этим колдуном-ублюдком, который продал меня и отправил в подполье. Крыса поганая. Я помню, как его вздувшиеся вены пульсировали под моими пальцами, когда…
Эдия щелкает пальцами у меня перед лицом, вырывая меня из воспоминаний.
— Лу, сосредоточься! Что там дальше по тексту?
Я вздыхаю, решив, что мне придется вернуться к этим воспоминаниям позже.
— Tirrama salutti sa kassapti sa ruhie ipusu supii arkis upuus, — говорю я, наблюдая за тем, как Эдия что-то записывает и кивает головой. Потом она откладывает блокнот и направляется к холодильнику. Достает пакет с кровью и выливает его содержимое в кружку. — Ты меня балуешь, подруга, — говорю я, выстраивая перед собой три варианта — кровь, текилу и чай.
— Ну да, вообще-то, это и в моих интересах тоже. Просто ты становишься невыносимой, когда голодна, и это раздражает. Итак, следующее: «Отврати гнев колдуньи, что применила яд. Очисти быстро околдованного». Вполне неплохо. Женщина его отравила?
— Да, кажется, кто-то из высшего звена стаи.
— Хорошо. Четко и по делу. Пока все замечательно, Лу.
Улыбаюсь Эдии, но чувствую, что она все еще беспокоится. И у нее есть все основания. У меня талант все испортить самым неожиданным образом. Но иначе было бы скучно, правда?..
— Что дальше?
— Saggiu Ashen giu, — отвечаю я.
Эдия хмурится.
— Имя твоего Жнеца — Ашен?
— Он не мой Жнец, — говорю я, ощущая что-то похожее на румянец на щеках, насколько это возможно для вампира.
Эдия бросает на меня взгляд, и в ее глазах вспыхивают искорки. Я сверлю ее взглядом, и она возвращается к своим записям.
— Ладно-ладно. Приняла к сведению. Не твой Жнец, — Эдия сдерживает смешок и наклоняет голову, как будто размышляет над вопросом. — «Сердце Ашена, обрети покой». Он был ранен в сердце?
— Близко, — пожимаю плечами.
— Близко? Или прямо в сердце?
— Откуда мне знать, Эдия? Рядом, но не совсем?
Эдия снова улыбается, но продолжает смотреть в свой блокнот.