Тень принца
Шрифт:
Кто мог предположить тогда, что ручейки крови, брызнувшие той безлунной ночью при кратком блеске факела, были лишь началом будущей реки крови, которой суждено течь четыре года спустя при еще более странных обстоятельствах?
Четыре года спустя…
На пыльной дороге ветер закручивал маленькие вихри тонкого песка, по ней, защищая лица широкими рукавами, ехали три человека. Первый — молодой человек с резкими чертами лица. Вид у него был удрученный, он изо всех сил сжимал ногами бока лошади. О том, что ему неудобно,
Его компаньон — человек с поистине прекрасным лицом, красота которого, правда, умалялась досадной полнотой, — сидел на лошади гораздо свободнее. Его маленькие ноги в красивых сапожках болтались; казалось, он убаюкан равномерным движением лошади, проседавшей под тяжестью его жирного тела, одетого в темно-красное одеяние из тафты. Он весело и с вызовом окликнул своего товарища:
— А ну-ка попробуй разгадать, ученый Динь!
Меня сжимают жадною рукой.А я гибка, хотя мой груз тяжел.Те, кто по мне скользят,Уходят быстро,Но я не разомкну свое объятье.Его спутник презрительно усмехнулся:
— Вы думали, что поймали меня, доктор Кабан? Ваша шарада весьма тривиальна.
С этими словами он достал из рукава связку монет и непринужденно позвенел ею. Толстый доктор, уязвленный такой сметливостью, чуть заметно отшатнулся при виде нее. Ученый Динь сказал:
— Вы имели в виду гибкий ротанг, который держит эти тяжелые монеты, а вы, будучи скрягой, не любите его развязывать. Но попробуйте-ка раскусить вот эту загадку:
Всхожу по прихотиЯ в ломкой оболочке,Нежна внутри,Но хрусткая снаружи.А тот, кто меня дерзостно разрежет,Найдет во мне восторга белизнуИ несказанно насладится.Доктор Кабан заерзал в седле. Облизав свои совершенного рисунка губы мясистым языком, он без колебаний ответил:
— Я раскусил! Это — пирог с гороховой начинкой, испеченный в бамбуковой форме!
Их третий спутник, который двигался широким шагом, ведя лошадь на поводу, повернулся и сделал им знак поторопиться. Превосходя шириной плеч и ростом всех крестьян, встречавшихся им этим утром, молодой человек производил впечатление гиганта, который, судя по облакам пыли, вылетавшей из-под его ног, очень спешит.
— Вы оба, приободритесь! — сказал он нетерпеливо. — Эти интеллектуальные игры лишают вас последней жизненной силы. Если ваша лошадь пойдет аллюром, вы забудете о шарадах, доктор Кабан!
Услышав эти слова, жирный человек подбодрил ударом ноги лошадь и беспокойно спросил:
— Неужели вы думаете, мандарин Тан, что мы опаздываем? С тех пор как я утром сел на эту лошадь, мы ни разу не передохнули.
— Я — свидетель того, что с самого рассвета это несчастное животное тащит на себе доктора Кабана и бежит при этом довольно бойко, хотя может отдать Богу душу на пути в столицу, — вмешался ученый Динь. — И напротив, возможно ли представить, чтобы императорский мандарин бежал на своих двоих по этой дороге, вырядившись в одежду
Мандарин Тан сделал приседание, причем суставы его затрещали, и несколько раз повел плечами, разминаясь.
— Хорошо, еще несколько миль, и я сяду в седло. Прежде чем мы въедем в столицу, я возьму паланкин, как полагается. Мы появимся в Тханглонге с большой помпой, успокойся.
Но доктор Кабан сморщил высокий лоб с озабоченным видом:
— Мандарин Тан, вы знаете не хуже меня, что семинар по сравнительной медицине — это самое важное. Я должен сделать доклад в академии и не могу опаздывать! К тому же я должен пополнить гардероб до прибытия в столицу, поскольку мой костюм, к несчастью, уже вышел из моды.
Мандарин Тан слегка улыбнулся, показав красивые зубы.
— Но вчера я вас видел в весьма достойном одеянии из очень красивой муаровой ткани!
— С гигантскими цветами, расшитой жемчугом, — уточнил ученый Динь.
Доктор сделал презрительный жест.
— Не насмехайтесь, молодые шутники, растительный орнамент сейчас в моде, и я появлюсь в академии не иначе как в одежде, вышитой по низу завитками.
Дорога, до этого безлюдная, становилась все более оживленной. При приближении к деревне, соломенные крыши которой были видны издалека, появились сидящие на корточках торговцы — они разложили перед собой жареные бананы и пряные ананасы, присыпанные солью и сахаром. Путешественники, обогнавшие трех всадников, уже подкреплялись, налегая на колбасу из потрохов и соленую рыбу.
Ученый Динь, увидев, что его мучения временно закончились, с облегчением соскочил с седла, вызвав сочувственную улыбку доктора Кабана.
— Вот идеальное место для остановки, — объявил Динь.
— Я отчетливо ощущаю запах хорошего супца с лапшой, — сказал доктор, покачиваясь на лошади.
Он подобрал полы своего одеяния и соскочил с лошади с элегантностью, которую было трудно предположить в столь толстом человеке.
Легкими шагами доктор подошел к мандарину Тану, который уже устроился в тени баньяна возле торговца супом.
Аппетит трех путешественников был превосходен: они опустошали тарелки с супом и жарким, едва те, дымясь и дразня ароматом, появлялись на столе.
Динь поднял глаза, заметив группу людей, толпящихся около прилавков среди подвешенных корзин.
— Видите того несчастного в отрепьях, который прихрамывает и втягивает голову в плечи? Мне показалось, он заметил нас и убежал. Не один ли это из искалеченных вами пациентов, доктор Кабан?
Отступая назад, человек попытался скрыться за скопищем корзин. Надвинув поглубже головной убор и сгорбившись, он делал вид, что присматривает себе котелок.
Но мандарин Тан уже вскочил и одним прыжком настиг этого человека, который пытался исчезнуть, приволакивая больную ногу.
Обогнав беглеца и заглянув ему в лицо, мандарин воскликнул:
— Сэн, это ты?
Человек, который все еще стремился улизнуть, вынужден был примириться с неизбежным: от этого гиганта ускользнуть не удастся. Он ответил тихим голосом:
— Да, я — Сэн, а вы, полагаю, студент Тан, если моя память не обманывает меня.
— Приди в мои объятия, друг! — воскликнул мандарин, обнимая и приподнимая его могучими руками. — Скажи мне, что ты здесь делаешь?