Шрифт:
Пролог
Стемнело рано. И дождик закрапал. Но это не испортило ведьме настроения. Сегодня выдался суетный день, она устала, корзины с покупками оттягивали руки, до дома еще идти и идти... Однако несмотря на усталость, ведьма была довольна, день был удачным. Все хлопоты себя оправдали, заказы принесли хорошую прибыль, в потяжелевшем кармане душевно позвякивали монеты. Часть полученных денег она уже потратила, прошлась по продуктовым лавкам — и совсем задешево купила целую корзину спелых ароматных персиков! Нужно
Дождик развел грязь на дороге. В колеях, оставленных колесами повозок и телег, скапливались глубокие лужи. Ведьма шла осторожно — не хватает еще поскользнуться и вымазаться в этой глинистой жиже. Да и падать тут опасно: в сумерках можно вообще свалиться в крепостной ров. То-то будет посмешище! Орущие где-то внизу лягушки полопаются со смеху.
Дорога вела вдоль крепостной стены, окружавшей город, по верху насыпи. Крутым склоном земляной вал срывался к глубокому рву. На скудной почве плохо приживалась растительность, чахлые кустики да пучки жухлой травы не мешали стекающей дождевой воде размывать землю.
У ведьмы при себе имелся зонтик, эта редкостная и дорогая игрушка, завезенная с востока купцами. Но так как обе руки были заняты корзинами, зонтик она держала под мышкой сложенным. Да и прятаться от дождя под кружевным куполом, украшенным янтарными бусинами, было нелепо.
Ведьма что-то тихонько напевала себе под нос, на ходу обдумывая рецепт персикового пирога. Поглядывала вдаль, любуясь россыпями городских огоньков. Домики казались игрушечными, подмигивали окошками, уютно дымили печными трубами...
Сзади послышался шум — приближался экипаж. Ведьма едва успела посторониться: карета с грохотом пронеслась мимо.
— Совсем ошалели! — воскликнула ведьма, досадуя на забрызганный грязью подол.
Но видно зря она ругнулась.
Возница резко осадил взмыленную четверку вороных. Карета остановилась, едва не завалившись набок от такого крутого виража.
У ведьмы нехорошо похолодело в желудке. Слыхала она о черной карете, которую по ночам видали на улицах столицы. А на утро обнаруживали, что в домах, рядом с которыми она показывалась, пропадали люди — и всё только колдуны или ведьмы, оставляя после себя сожженные стены, разоренное жилище да лужи крови... Она быстро оглянулась вокруг — вот напасть! В случае чего ведь не убежишь, да и спрятаться тут совершенно негде...
Дверца кареты открылась. Минуя ступеньку подножки, на землю спрыгнул человек в черном балахоне. Порыв ветра хотел сбить капюшон с головы, но он торопливо удержал тяжелую ткань, еще ниже натянул на глаза. Ведьма хмыкнула — совсем мальчишка, лет девятнадцать на вид, или даже того меньше. Вот еще беда, молодежь нынче стала совсем непредсказуемая, к старшим никакого почтения, творят что хотят...
— Это вы... — обратился незнакомец к ведьме.
— Что, простите? — не расслышала она вопроса за лошадиным всхрапом.
— Это вы — госпожа Гортензия Хер... — повторил тот громче, но осекся. Забыл фамилию. Торопливо достал из широкого рукава балахона измятую записку, сверился: — Гортензия Хермелин?
— Ну, допустим, — кивнула
— Тогда, пожалуйста, садитесь в карету! — пригласил таинственный юнец.
— Зачем еще? — удивилась она. — Вдруг увезете куда-нибудь? В темницу посадите? Или, того не лучше, не довезете, по дороге зарежете?
— Вы угадали, я собираюсь вас убить, — кивнул незнакомец.
— Вот так новость! — Гортензия всплеснула бы руками, да корзины мешали. — Этого мне только не хватало. Уж не посчастливилось ли мне встретить того самого некроманта, который по ночам на колдунов и ведьм охотится? Что-то вы, господин, сегодня рано — до полуночи еще далеко!
— Как вы узнали? — опешил парень.
— Земля слухами полнится. А чем, позвольте спросить, я такой чести заслужила, что вы моей скромной персоной озаботились? — поинтересовалась Гортензия. — Вам магистров мало? Зачем простая-то ведьма понадобилась?
— Извините, это не вашего ума дело, — сказал парень, в голосе зазвенели нервные нотки. — Пожалуйста, садитесь в карету. Вы всё равно умрете, но если будете сопротивляться — быстрой и безболезненной смерти я обещать не могу.
— А я и не хочу быстрой! — заявила Гортензия. — Я хочу медленной — лет через сорок-пятьдесят, от дряхлости.
— Сударыня, я вас очень прошу! — перебил парень. — Я не хочу применять силу...
— Ну да, драться с немолодой женщиной, которая вам в матери годится, это совсем не по-рыцарски, — хмыкнула Гортензия.
— Пожалуйста! — повторил он настойчиво.
Упрямая попалась ведьма! Ему неприятно было это делать, но придется, раз уговоры не действуют. Он протянул к ней руку, сжал ладонь в кулак.
Гортензия вдруг почувствовала, словно невидимые ледяные пальцы стиснули ее сердце. Она задохнулась, сердце пропустило удары, затрепетало и будто перевернулась в груди. Еще немного, и она потеряет сознание...
Парень опустил руку. Сделал приглашающий жест в сторону кареты.
Гортензия шумно выдохнула, заглотала воздух, точно рыба, выброшенная из воды... Быстро подхватив одну из корзин, вышвырнула всё содержимое в странного парня! Редис осыпал градом. Дыня не долетела, с хрустом треснулась о мостовую, брызнул сок, семечки. Морковки с грушами — мимо, шмякнулись о стенку кареты. Лишь один спелый плод, сочно чмокнув, врезался в плечо незнакомца, украсив балахон пятном желтоватой мякоти. И одно из яблок стукнуло по голове. Капюшон скользнул назад. Гортензия увидела прищуренные злые глаза, по-мальчишески скуластое бледное лицо, пухлые губы упрямо сжаты. Некромант решительно двинулся к ней.
Не теряя времени, она бросилась к обочине — и спрыгнула с обрыва вниз...
Чернокнижник поскользнулся на пучке укропа, упавшем в лужу, и растянулся в грязи. Чертыхаясь, спешно поднялся, путаясь в длинном балахоне, подбежал к обрыву. Но склон был пуст. Лягушачий хор во рву продолжал квакать как ни в чем не бывало, на мутной воде плавали рваные пятна зеленой тины...
— Вам всё равно не спрятаться! — крикнул парень в темноту, разрывая нервными пальцами застежки на вороте мокрого балахона. — Я знаю, где вы живете, я еще приду за вами!