Тень среди лета

Абрахам Дэниел

– Лиат! Очнись! Тут с крыши сыплется!

Она не отвечала. Маати поднял голову. Его руки тряслись, но не от страха, а от ужасной растерянности. Что делать? Куда бежать? Черепица больше не двигалась, но что-то на крыше – птица? белка? человек? – шмыгнуло за ребро ската. Маати положил руку Лиат на плечо и попытался придумать хотя бы подобие плана. Здесь им грозила опасность. Надо было убираться от стены. А Лиат не могла.

Маати осторожно подхватил ее под мышки и поволок. При каждом шаге его бок нещадно ломило, но он все же оттащил Лиат

на середину улицы. Там его и скрутило. Согнувшись над ее телом, он по-настоящему запаниковал: ему показалось, что она не дышит. Однако в этот миг под влажным от крови платьем наметилось движение. Помощь. Им нужна помощь.

Маати встал и пошатнулся. Улица словно вымерла, зато рядом стояли большие кованые ворота, за которыми виднелись мраморные ступеньки и двойные деревянные двери. Маати рванулся туда, чувствуя, что мышцы не слушаются, будто он не владеет собственным телом. Он стоял на лестнице и барабанил в тяжелую дверь, уже не надеясь кого-нибудь увидеть. Утер со лба пот и только тут заметил, что это кровь.

Маати пытался сообразить, хватит ли у него сил дойти до другой двери, огнедержца или более людной улицы, когда ему вдруг открыли. На него смотрел худой, как палка, старик. Маати принял позу мольбы.

– Вы должны спасти ее, – произнес он. – Она ранена.

– Боги! – воскликнул старик, подхватывая Маати, который сполз на ступеньки. – Не шевелись, мальчик. Лежи смирно. Тиян! Сюда, скорее! Тут дети ранены!

«Скажите Оте-кво, – подумал Маати, но от слабости не смог произнести. – Разыщите Оту-кво и передайте ему. Он разберется».

Маати очнулся в незнакомом ярко освещенном покое. Какой-то молодой мужчина больно тыкал чем-то ему в голову. Он попытался оттолкнуть его руку, но не смог. Незнакомец что-то спросил, Маати ответил утвердительно и тут же забыл, о чем спрашивали. Кто-то помог ему выпить некрепкого горького чая, а потом все вокруг померкло.

16

Марчат Вилсин очнулся от беспокойного сна, услышав тихие шаги в коридоре. Когда в дверь постучали, он уже сидел. Вошел Эпани. Его лицо в отблесках свечи выглядело уныло.

– Вилсин-тя…

– Это он, да?

Эпани молча подтвердил его слова. Марчат почувствовал, как ужас, мешавший ему спать, подступил к горлу, но все же напустил на себя бравый вид, отбросил полог и облачился в толстый шерстяной халат. Эпани все это время молчал. «Амат, – подумал Вилсин, – наверняка бы что-нибудь сказала».

Он вышел в комнату для особых встреч. Ее дверь стояла открыта, свет лампы проливался на стены коридора. В проеме маячила, то и дело загораживая лампу, черная тень. В груди у Марчата упало – точно камень лег на сердце. Он расправил плечи и вошел.

Бессемянный мерил шагами комнату. Вид у него был напряженный, как у кота перед прыжком. Его одежда, черная с красной нитью, сливалась с темнотой, так что он сам казался порождением тени. Марчат принял позу приветствия. Андат сделал вид, что не заметил, хотя на лице у него появился намек на улыбку.

– Это

вышло случайно, – сказал Марчат. – Они его не узнали. Им было велено только избавиться от девчонки.

Бессемянный остановился. Его лицо было абсолютно бесстрастно, взгляд – холоден. От него так и дышало яростью.

– Ты ранил моего мальчика, – процедил он.

– Вини Амат, если тебе нужны крайние, – отозвался Вилсин. – Если бы не ее месть… Она хочет нас выдать – жизнь на это кладет. Так что не я это начал.

Бессемянный прищурился. Марчат переборол желание отвести взгляд.

– Она почти подобралась к нам. Сейчас разыскивает записи о поставках жемчуга из Гальта и пытается увязать их с оплатой торга. Учитывая, сколько она предлагает за сведения, рано или поздно они будут у нее. Оставлять Лиат в живых было… Девчонка может нам навредить. Если хай обо всем узнает, ее допросят, и…

– Но твоя старая распорядительница не посвятила ученицу в свои дела?

– А ты бы посвятил? Лиат – славная девочка, но я не доверил бы ей даже стирку.

– Она плохо работает?

– Нет, просто молода еще!

Эти слова почему-то подействовали усмиряюще, словно для андата в них скрывался особый смысл. Марчат в первый раз за ночь перевел дух.

– Так значит, ты решил удалить ее с доски, – проговорил Бессемянный. – Несчастный случай с черепицей.

– Черепицу я не заказывал. Только чтобы все выглядело правдоподобно.

– Ты не говорил им не трогать Маати?

– Говорил! Но эту парочку теперь водой не разольешь. Мои люди… не утерпели. Решили, что смогут все сделать, не навредив мальчишке.

– Они просчитались.

– Знаю. Больше этого не повторится.

Андат скользнул вперед и сел на стол рядом с лампой. Марчат невольно попятился. Андат переплел бледные пальцы и улыбнулся. Его лицо в этот миг было исполнено такой невыразимой красоты и такой злобы, что его никак нельзя было принять за человеческое.

– Если бы Маати погиб, – произнес Бессемянный глухим, как далекий гром, голосом, – все посевы в Гальте завяли бы. Все коровы и овцы не принесли бы потомства. Ваш народ бы вымер. Ты это понимаешь? Не помогли бы ни угрозы, ни уговоры. Просто так вышло бы, и никто бы даже не узнал, почему. Этот мальчик для тебя – самое ценное, потому что пока он жив, твой народ вне опасности.

– Ты шутишь, да? – спросил Марчат, уже зная, что андат совершенно серьезен. Ему стало дурно. Он покачал головой и принял позу согласия, которая, как он надеялся, могла увести разговор подальше от этой темы. Сейчас беседа все больше напоминала хождение по краю пропасти. – Нам нужен план. Что делать в том случае, если Амат затеет разбирательство перед хаем. Если мы не подготовим защиту, она, чего доброго, сумеет его убедить. Собаку на этом съела.

– Да. Я всегда ею восхищался.

– Итак, – продолжил Марчат, садясь и поднимая глаза к нависшей над ним тени. – Что мы предпримем? Если она раскопает правду и ее докажет?