Тень среди лета
Шрифт:
– Я знаю, – сказал Маати.
Некоторое время они сидели молча. Угли в очаге посерели и рассыпались в пепел.
– Говорят, не забываются лишь первая любовь и первая любовница. А если это одна женщина, то и подавно…
– Одна, – проронил Маати.
– Да. И со мной было так же, – сказал Хешай. – Ее звали Ариат Миу. Прекрасней голоса, чем у нее, я в жизни не слышал. Что с ней стало, не знаю.
Маати наклонился к Хешаю и обнял его за плечи. Какое-то время они так и сидели, как два собутыльника. Хешай кивнул, словно в ответ Маати, потом глубоко вздохнул и выдохнул сквозь зубы.
– Что же, надо бы здесь прибраться,
– Сейчас, Хешай-кво, – ответил Маати.
– Послушай, – окликнул его Хешай. – Ты ведь знаешь, что я никому не расскажу, правда?
Маати принял утвердительную позу. В тусклом свете было не разобрать, заметил ли ее поэт, поэтому юноша опустил руки и сказал в темноту:
– Спасибо.
Они неспешно брели по улице – быстрее раны Лиат не позволяли. Один наемник открывал шествие, второй – замыкал, а Ота двигался рядом. Поначалу, у хайских дворцов, он обнял ее за талию, думая поддержать, однако ее рука, плечо и ребра слишком болели. Как ни странно, Ота даже обрадовался: теперь он мог пристальнее следить за проулками и подворотнями, крышами, тележками торговцев и печами огнедержцев.
В воздухе пахло дымом от сотен очагов. Густая, стылая мгла, слишком плотная для тумана и невесомая для дождя, покрыла влагой камни мостовой и стены домов. Под толстой безразмерной накидкой Лиат могла сойти за кого угодно. Ота поймал себя на том, что разминает руки, словно готовясь к нападению. Однако все обошлось.
У двери опустевшего дома Амат на краю веселого квартала Лиат дала знак остановиться. Охранники нетерпеливо посмотрели на Оту, потом переглянулись, но послушались.
– Тебе нехорошо? – спросил Ота, наклоняясь к глубокому капюшону Лиат. – Я могу принести воды…
– Нет, – ответила она. И добавила: – Тани, я не хочу туда.
– Куда? – спросил он, касаясь перебинтованной руки.
– К Амат Кяан. Я так сплоховала… Вряд ли ей захочется меня видеть. И вообще…
– Милая, – перебил Ота. – С ней ты будешь в безопасности. Пока мы не узнаем, что…
Лиат заглянула ему в лицо. Ее взгляд выражал страх и нетерпение.
– Я же не сказала, что не пойду, – объяснила она. – Я сказала, что не хочу идти.
Ота наклонился к ней и нежно поцеловал в губы. Лиат приобняла его здоровой рукой.
– Не оставляй меня, – сказала она чуть слышно.
– Куда я денусь? – отшутился он, за нежным тоном пряча вопрос. Лиат, такая маленькая и смелая, улыбнулась и кивнула. Весь остаток пути она продержала его за руку.
В веселом квартале не бывало по-настоящему тихих ночей. Фонари отбрасывали на стены домов пляшущие отсветы, из дверей заведений лилась музыка: флейты и барабаны, рожки и голоса. По дороге им дважды встречались дома с балконами, где замерзшие полуодетые проститутки зазывно висели на перилах, точно туши в мясницкой. Все состояние Сарайкета, богатейшего из городов юга, текло по этим улицам, захлестывая и увлекая с собой. Ота, против ожидаемого, не почувствовал в себе ни вожделения, ни неприязни.
Наконец они приблизились к дому утех Амат, прошли обитые железом ворота в высокой каменной стене, миновали жалкий садик, что отделял основную часть от кухни, и очутились в общей комнате черной половины. Там все бурлило от суеты. Рыжеволосая Митат помогала хозяйке раскладывать на столах свитки и документы. За
Припомнилось: «Амат ближе к правде, чем ей кажется. Времени осталось мало».
– Лиат-кя, – произнесла Амат, приветственно поднимая ладонь. – Подойди-ка. Я хочу тебя кое о чем спросить.
Лиат вышла вперед, Ота – за ней. Глаза Амат сияли каким-то торжеством. Она ласково обняла Лиат, и та в ответ обхватила ее здоровой рукой. Ота заметил, что девушка вот-вот расплачется.
– Прости, – сказала Амат. – Я думала, тебе ничто не угрожает. А сделать надо было так много, что… Я недооценила ситуацию. Нужно было тебя предупредить.
– Почтеннейшая наставница, – начала Лиат и не смогла договорить. Улыбка Амат согревала, как летнее солнце.
– Мадж ты, конечно, помнишь. Это Митат, а вон тот громила у стены – Ториш Вайт, начальник моей стражи.
В этот миг Мадж заговорила, но не на своем наречии, а по-хайятски. Несмотря на сильный акцент, Ота разобрал слова:
– Не думай видеть тебя снова.
Улыбка Лиат приугасла.
– Ты очень хорошо говоришь, Мадж-тя.
– Я здесь жду недели, – холодно отозвалась Мадж. – Что я еще делай?
Амат оглянулась. Ота заметил, как женщина по имени Митат встретилась с ней глазами, потом перевела взгляд на островитянку и потупилась. В воздухе повисло напряжение, от которого умолкли все. Даже посланцы перестали переминаться с ноги на ногу и уставились на них.
– Она пришла помочь, – сказала Амат.
– Она пришла, потому что ты ее позвать, – возразила Мадж. – Потому, что ты ей нужна.
– Мы все друг другу нужны, – повелительно сказала Амат и выпрямилась во весь рост. Казалось, она заполнила собой комнату. – Я попросила ее придти. У нас есть почти все, что необходимо. Без нее нам не справиться.
Мадж медленно отвернулась от Амат и приняла позу приветствия – совсем по-детски, неловко. Ота заметил румянец на ее бледных щеках и все понял. Островитянка была пьяна. Амат подвела Лиат к столу и засыпала вопросами о датах поставок и документах на ввоз, о том, что и когда Вилсин и Ошай говорили друг другу. Ота сел на скамью неподалеку, чтобы можно было слышать их разговор, видеть лица и притом не сойти за участника допроса.
На миг ему показалось, будто он стал невидимкой. Накал и воодушевление, отчаяние и сдержанная ярость кипели вокруг него, словно в спектакле, где он был единственным зрителем. Он видел все это извне. Вдруг Ота ненароком поймал взгляд островитянки, и та улыбнулась ему и кивнула. Ота угадал этот знак без труда: так, наверное, приветствовали друг друга все незнакомцы, сведенные волей судьбы. Мадж при своем плохом знании языка не могла быть полноправным участником заговора, который набирал обороты в этой комнате. Ота же не мог по прямо противоположной причине: в ушах у него до сих пор звенели пророчества Бессемянного: «Лиат могут убить… в Гальте будет кровопролитие… Маати будет страдать до конца дней… я выдам тебя братьям», и это тайное знание ощущалось, как заразная болезнь. Каждый шаг Амат приближал их к концу. Ота неожиданно засомневался, что сделал правильный выбор.