Шрифт:
Эта книга — плод авторского воображения.
Имена, характеры, место действия и эпизоды, описанные в романе, — результат авторского вымысла. Любые совпадения с фактическими событиями и реальными людьми, живыми или мертвыми, носят случайный характер.
ЮЖНЫЙ ДАЛЛАС
— Тебе нравится? — спросил у нее мужчина.
— М-м-м. — Только сейчас она осознала, что звучит мелодия песенки «Леди из Бразилии». Работал приемник, который он захватил с собой в подвал. «Любовный аккомпанемент», —
— Отвечай, — потребовал он.
— Да. — Певицу зовут Таня-Мария, вспомнила женщина, пытаясь сосредоточиться.
— Не ори. Ты знаешь, я этого не люблю. — Чтобы усилить действие своих слов, он прибавил звук.
— Извини, — прошептала она.
— Ладно. Попробуй еще раз. Ну! Тебе нравится — а?
— Да-а.
— Отлично. Ты уже забыла, что я тебе сейчас говорил. На свете есть и пошустрей тебя, не так ли? А?
— Да.
— "Да" что?
— Да, на свете есть и пошустрей меня.
— Гениально. — Он расхохотался. — Годится. Черт. Ладно. Вот так. Когда я спрашиваю, нравится ли тебе это, — тут он обнял ее сзади, просунув руки под мышками, и грубо стиснул груди. Раскачивая их в такт словам и наслаждаясь ее беспомощностью, протянул: — Я хочу, чтобы ты мне ответила: «Да, мне это нравится. Мне нравится, как ты тискаешь мои большие, сочные дыни». Усвоила?
— Да.
— Повтори. — Он стиснул ее еще сильнее, причинив на этот раз боль. — Черт тебя подери.
— Мне нравится... Мне нравится, как ты тискаешь мои большие, сочные дыни.
— Нравится?
— А-а, — вскрикнула она от боли, когда он опять сжал ей грудь. Правда, боль была не такой уж нестерпимой, но, зная, как он тащится от ее криков и плача, она еще немного похныкала.
— Конечно, — прохрипел он, — тебя это возбуждает, правда? О, еще бы. — Теперь он ее ощупывал.
Она изо всех сил старалась держать себя в руках, притворно постанывая и поохивая от прикосновения его пальцев. Было очень противно.
— Ты вся мокрая. Черт. Хочешь старину Слая? Попроси!
— Да. Пожалуйста. Дай мне немного старины Слая.
— Угу. Приятный мягкий шепот. Я люблю, когда ты выпрашиваешь именно так. Он лапал ее внизу живота. Два пальца его правой руки входили в нее и выходили, проникая вглубь, туда-сюда, потом вдруг она почувствовала кое-что другое.
— А теперь, — сказал он, — давай как следует попросим его.
— Давай, Слай, пожалуйста. Я прошу тебя. Пожалуйста. Я желаю тебя. — Изо всех сил она пыталась скрыть душившую ее злобу.
— Старина Слай заставит тебя умолять на коленях.
— Ox, — вскрикнула она, когда он извергнулся в нее.
— Вот почему я люблю трахать тебя, шлюха, когда ты стоишь на четвереньках. Мне даже не надо направлять старину Слая. Он сам находит дорогу.
— Да. Он чувствует себя прекрасно, — солгала она, когда он снова в нее вонзился.
— Знаю, детка, — продолжая сверлить ее, он сильнее
Она была его пленницей уже более трех недель. Он похитил ее в торговом центре Далласа. Позже заявил, что засветил ее еще днем. Он вообще был шутник.
— О-о, — простонала она, симулируя экстаз. За недели плена она научилась приемам выживания. Этот мерзавец насиловал ее часами. Он приковал ее. Когда у нее началась менструация, выпорол и заставил брать в рот до тех пор, пока она не подавилась.
Ее звали Донна. Достаточно привлекательная, длинноволосая, ухоженная, общительная, в нормальных условиях обладающая выдержкой. Она представила, как, должно быть, выглядит сейчас — прикованная к стене в подвале брошенного дома свихнувшимся насильником и убийцей, скорчившись в страхе и ожидая, когда он ею насладится. Спутавшиеся волосы закрывали ее лицо.
— О-о-о, — стонала она, а он приговаривал:
— Правильно, сучка. Слай здоровый парень, черт возьми!
— О да. Слай, ты такой большой и твердый. Так приятно ощущать тебя внутри.
Первые две недели она спала по три-четыре часа в сутки, потеряв при этом всякое представление о смене времени — чтобы сбить ее с толку, он порой не гасил лампочку всю ночь, а днем держал Донну в темноте.
— Проси его!
— — Да. Пожалуйста. Прошу тебя, не останавливайся. Мне так хорошо. — Она пыталась двигаться немного не в такт, чтобы хоть чуть-чуть его утихомирить. Но ей приходилось проделывать это с величайшей осторожностью. Если он хоть что-то заподозрит, ее план не сработает, а он очень коварен. Вопрос стоял — сейчас или никогда.
— О-о, — снова простонала она. — Я... О-о-о... Еще, еще! Тебе было бы гораздо приятнее, если бы ты снял с меня цепь. Пожалуйста. О-о-о. Пожалуйста. Трахни меня поглубже. Пожалуйста, освободи меня. — Она старалась изо всех сил, чтобы голос звучал льстиво, завлекающе.
— Старина Слай разгорячил тебя.
— Да, милый! Раба твоя. Горячая и мокрая.
— Я это ценю. — Он просто раскалывал ее пополам. — Что ж, пожалуй, мы можем снять тяжелую цепь с нашей шлюшки. Пусть исполнит свой номер. Все равно она не сбежит.
«Ты так считаешь, ублюдок?» — подумала она, издавая при этом стоны поддельного восторга.
«Шутник» похитил ее под дулом пистолета. Вытащил из машины. Заволок в подвал. Надел на нее толстый кожаный ошейник, к которому была приделана укрепленная на стене тяжелая цепь. Эту проклятую штуку он сейчас и снимал.
Она чувствовала себя обессиленной. Безумной. Больной. Все время он держал ее голой. Только накинул одеяло, объяснив: чтобы ты, шлюха, не простудилась и не умерла. Кормил когда придется. Воды давал ровно столько, чтобы сохранить жизнь. Насиловал по-звериному жестоко и извращенно.