Тень
Шрифт:
С этим я тоже не согласен. Но я обманываю весь свой выводок. Я хочу, чтобы вы все выжили, и желаю существовать рядом с вами в мире. Я не могу убедить даже своих братьев разделить мое мнение. И не способен добиться этого силой. Я — их главный столп, но остальные тоже обладают силой и мощью.
Массивное тело вновь дернулось. Лапа Вьина еще раз прошла сквозь мерцающее облако пыли, которая не опускалась на землю.
— Из этой материи я могу создать куда более полезные и ценные вещи, чем жестокий камень тюрьмы. И
Кейс покачнулся. Он едва расслышал собственный голос, произнесший:
— Нет. Убей меня, если хочешь. С меня достаточно.
— Твоя смерть — не мое желание, иначе оно бы давно уже осуществилось. Я говорил с тобой, чтобы объединить наши цели, и это теперь сделано. Мои слова проведут тебя по новым тропам, но это путешествие далеко не из приятных и небезопасное. Внемли мне! Даешь ли ты мне благословение на попытку изменить материю, составляющую тебя? Она послужит лучшей цели. Я поступлю так, лишь если ты желаешь этого. Только тогда.
Пещера начала вращаться вокруг Кейса. Он упал, угодив головой в мягкую насыпь из растолченных чешуек. Ожерелье ярко блестело и сияло у самых его ног. В голове крутилась лишь одна мысль: оно было очень красивым.
— Отвечай, — велел Вьин.
— Да. Не знаю… что ты имеешь в виду… но да.
Два ярких драконьих глаза приблизились к нему, излучая пульсирующий свет, окунув его в свой жар, изливая сияние. Тепло и запах огромного зверя поглотили Кейса без остатка. Камень под его жалким, почти безжизненным телом застонал под тяжестью гигантского тела. Дракон открыл пасть. Челюсти сомкнулись вокруг человека, бережно и осторожно поднимая его в воздух, но Кейсу показалось, что он просто летит. А затем его поглотила тьма.
Глава 2
В тиши
Ноги Анфена давно покрылись волдырями и ослабли, но он, спотыкаясь, упрямо брел на север по Великой Разделительной Дороге. Вскочив на заднюю приступку проходящего мимо фургона с продовольствием, он существенно сократил дорогу, прежде чем возница заметил его и заставил спрыгнуть, свернув на тряскую обочину. Когда это случилось во второй раз, Анфену пришлось несладко. Но воин, покрытый многочисленными царапинами и синяками, вернулся на дорогу и продолжил путь навстречу собственной смерти, которую он начинал ждать с все большим нетерпением.
Он не считал, что мир перед ним в долгу и что он вправе просить о чем-то. Поэтому не стал просить одно из заклинаний Лупа или алкоголь, чтобы притупить усталость и боль. Но если бы он имел право хотя бы на одну просьбу, то с удовольствием избавился бы от назойливых воспоминаний об Архимаге, разрушающем Стену, о его словах и о том, как отвратительно вращался блестящий камень в его пустой глазнице… Однако картина оставалась пугающе четкой в его сознании, как будто перед ним на Дороге и сейчас стоял изуродованный призрак…
Булыжники и мелкие камешки царапали ботинки, когда он переставлял ноги, словно навстречу Анфену дул сильный ветер. На самом же деле воздух был совершенно неподвижен. Дорога оставалась
И вовсе не из страха перед темными высокими силуэтами, которые он то и дело замечал между деревьями или в полях, окружающих Дорогу, стоявшими неподвижно, если не считать постоянно закручивающихся и выпрямляющихся шипов, усеивавших вытянутые тела. Порой один из них медленно поворачивал голову, провожая человека взглядом. Анфен смотрел им прямо в глаза, ожидая, что в любой миг очередная тварь бросится к нему широкими шагами и раздастся хорошо запомнившийся ему шелест длинных игл, заменявших мерзким существам волосы. Но этих ублюдков он не боялся. Как и Инвий, которые давно должны были выследить его по Метке, — по правде говоря, Анфен уже никого и ничего не боялся. Но Мучители лишь наблюдали за ним.
Не так давно он проснулся в канаве. Какой-то добросердечный путник спихнул его с Дороги, чтобы спящего не раздавили копыта лошадей или колеса фургонов. Путник к тому же оказался достаточно любезным, чтобы не ограбить бесчувственное тело, правда вооруженное ножом и кинжалом. Полутруп, который некогда дважды выигрывал высочайшую награду воина, Шлем Доблести, которого боялись тем больше, чем больше на его счету оказывалось убитых…
Доберется ли Анфен до своей цели или нет, не так уж и важно. В любом случае его ждет смерть. Он мечтал о медленной и мучительной смерти, которую заслужил, хотел прочувствовать каждую секунду, чтобы плоть горела в огне. Он шел к ней с того самого мига, как впервые встал на ноги и, неуверенно пройдясь по кухне, схватился за юбку матери. Такими же неровными, спотыкающимися шагами, как сейчас.
Заплетающиеся ноги окончательно ослабли, не выдержав невидимого давления, тело утратило равновесие, и он свалился, ударившись головой о камень. Перед глазами вспыхнули белые искры. Прежде чем потерять сознание, Анфен почему-то услышал веселый смех своей матери, изливавшей на него всю свою любовь и радость, похвалы и восторги, когда он неуклюже побежал по кухонному полу, сжимая в ладошке свой первый игрушечный меч, вырезанный отцом. «Мой маленький солдат, — говорила она. — Мой маленький солдат».
— Почему ты ищешь смерти, воин? — произнес голос за его спиной.
Как только Анфену удалось привести тело в относительно вертикальное положение, он безжалостно погнал его вперед. Дорога вновь принадлежала ему одному. Небо — нет, не только небо, весь мир обрел насыщенный темный оттенок сгустившихся сумерек, которого воину еще не доводилось видеть. Глубокая тишина заглушила голос ветра и пение птиц — собственно, все, кроме шуршания его собственных шагов. Вплоть до того мига, когда за спиной раздался неспешно приближающийся цокот копыт и голос всадника, которого, как он прекрасно знал, на самом деле не существовало.