Тень
Шрифт:
Ян-Эрик в буквальном смысле онемел. Новость прозвучала настолько неожиданно, что поначалу он даже не понял, о чем речь.
— Это первый случай, когда премия присуждается не писателю. Но мы считаем, что то, чего добились вы, следуя в фарватере литературного творчества вашего отца, тоже заслуживает награды.
— Вот как!
Они проезжали морской терминал. Глядя в окно на огромную махину, Ян-Эрик не сразу сообразил, что это паром, идущий в Финляндию.
— Сумма премии триста пятьдесят тысяч датских крон.
— О боже!
— Наверное,
— Да, конечно.
Она прочитала:
— Яну-Эрику Рагнерфельдту за выдающиеся лекции и гуманитарные проекты, превращающие уникальное литературное слово в благое дело.
— Ой!
Ничего больше он сказать не смог.
Собеседница дружески рассмеялась:
— Вы удивлены.
— Да, должен сказать, что это несколько неожиданно.
— Я сообщу вам наши предложения по дате церемонии, разумеется, с учетом ваших пожеланий. И еще: имя лауреата мы бы хотели раскрыть непосредственно перед награждением, поэтому я попрошу вас пока держать это в тайне.
— Естественно.
— У меня есть ваша электронная почта, и я пришлю вам свои координаты на случай, если у вас возникнут какие-нибудь вопросы. Это пока все. Примите наши поздравления.
— Благодарю. Не знаю даже, что сказать, кроме того, что я чрезвычайно рад.
И это было правдой. Закончив разговор, он так и сидел — с широкой улыбкой на лице. Впервые за очень долгое время он чувствовал, как огромная, безбрежная радость наполняет все его тело.
Накапав на язык немного ополаскивателя, Ян-Эрик открыл дверь квартиры. Он еще больше укрепился в своем решении изменить будущее и пребывал в прекрасном расположении духа. Он расскажет обо всем Луизе, разделит с ней успех, и эта награда станет для них поворотным пунктом. Он изменит отношение к алкоголю, будет больше времени посвящать семье.
В квартире было тихо, но свет горел.
— Есть кто-нибудь дома?
Он поставил чемоданчик и снял куртку.
— Эй?
Откликнулась Элен. Ян-Эрик подошел к ее комнате и остановился в дверях:
— Привет.
— Привет.
Дочь сидела за компьютером. Ян-Эрик подошел ближе, чтобы посмотреть, что она делает. Одетая в черное женщина с осиной талией громила врагов посреди каких-то руин. Пальцы Элен стучали по клавишам с той же скоростью, с какой на экране раздавались выстрелы.
— По-моему, не очень приятная игра…
— Не будь занудой!
Ян-Эрик замолчал, опасаясь вызвать раздражение дочери. Сделав несколько шагов назад, он присел на кровать. Элен продолжала играть, не обращая на него никакого внимания. Враги на экране истошно кричали под зомбирующий музыкальный аккомпанемент.
— Где мама?
— Спит. У нее болит голова.
На экране рекой лилась кровь, Ян-Эрик поразился, насколько достоверно выглядела анимация.
— Как дела в школе?
— Сегодня день самостоятельной
— То есть ты не ходила в школу?
Элен не ответила. Бой продолжался.
Ситуация стала вдруг очень тягостной, и Ян-Эрик в очередной раз сокрушенно подумал, как трудно ему общаться с дочерью. О чем можно говорить с двенадцатилетним человеком? Для него ее мир — внеземная цивилизация.
— Хочешь узнать секрет?
— Ну-у…
— Только никому не говори.
Методичная ликвидация врагов продолжалась.
— Мне присудили одну очень престижную премию за все, что я делаю для дедушкиных книг. Ну ты знаешь — передвижные клиники и прочие мои проекты.
— Понятно.
С тем же успехом он мог сообщить, что иногда ест бутерброды.
Искреннее и полное безразличие. Она даже не попыталась притвориться заинтересованной.
— Это литературная премия Северного совета, очень почетная. Триста пятьдесят тысяч крон. До меня ее присуждали только писателям.
Музыка игры изменила темп.
Женщина в черном переместилась в какую-то церковь, но на ее воинственность это никак не повлияло. Бойня продолжилась.
Ян-Эрик встал.
— Ты ела?
— Да.
Он вышел из комнаты, больше ничего не сказав.
Дверь в спальню была закрыта. Он подошел, прислушался, осторожно открыл дверь и заглянул в комнату. Луиза лежала на боку спиной к нему. Он немного постоял в ожидании, но ничего не изменилось.
— Спишь? — прошептал он.
Никакой реакции.
Ян-Эрик тихо закрыл за собой дверь и направился в кухню. Посуда после ужина уже вымыта, Ян-Эрик заглянул в холодильник в поисках чего-нибудь съедобного, но ничего не нашел и сделал себе бутерброд с тресковой икрой. Он только сейчас понял, что целый день ничего не ел.
Похмелья больше не будет. Но, чтобы сегодняшнее слово стало завтрашним делом, нужно завтра сохранить сегодняшнюю решимость.
Поев, Ян-Эрик расположился в кабинете. Гора писем и извещений, полчаса ушло на то, чтобы ответить на самые срочные. Читательские письма Аксель откладывал в сторону, сейчас ему не хотелось читать про отцовскую безупречность и высокую духовность.
Он вдруг вспомнил, что не позвонил Марианне Фолькесон. Часы показывали начало одиннадцатого, еще не поздно. Он выбрал из сохраненного в мобильном списка ее номер.
— Марианна слушает.
— Добрый вечер, это Ян-Эрик Рагнерфельдт. Увы, я вынужден сообщить, что фотографии Герды у нас нет.
— Не нашли?
— Нет, хотя я везде искал.
— Хорошо, тогда возьму ту, которая была в квартире, хотя она и не очень четкая. В любом случае спасибо за хлопоты.
— Не за что. Я ничем не помог. К сожалению.
— Мы сделали всё, что могли. Тогда до послезавтра.
— Да.
Ян-Эрик немного помедлил. Он хотел задать вопрос, но Марианна уже стала прощаться: