Тень
Шрифт:
Причиной ее робкого неудовольствия он считал неудовлетворенность его мужскими способностями и, чтобы доказать свою силу, завершал разговор очередным соитием. А однажды вечером, когда она снова попыталась завести беседу, у него внезапно пропала эрекция. Она уверяла, что в этом нет ничего страшного, пыталась удержать его рядом, но слова не подействовали. Он с видом разозленного зверя скрылся в кабинете, а ее испугала внезапная ярость в его глазах.
Дальше потянулись немые месяцы. Поначалу ей казалось, что они растеряли слова, которые могли бы им помочь, но потом она поняла, что таких слов у них никогда и не
Ее ожидания подстроились под новую реальность, в которой вершиной близости стало похлопывание по плечу, и то когда этого было не избежать.
Она пристрастно рассматривала свое тело в зеркале. Не очень молодое, зрелое, но хорошо сохранившееся благодаря пластике груди и регулярным тренировкам.
Никому не нужное.
С каждым новым днем ее тоска все больше выходила из-под контроля. Желание еще раз испытать силу страсти. Хоть немного постоять на краю настоящей жизни. Она положила руки на грудь и прикрыла глаза.
Забыться. Поддаться порабощающей силе и отпустить поводья. А потом отдыхать в объятиях и чувствовать, что ты нужна.
После быстрой прогулки ровно в десять она открыла дверь бутика Louise на улице Нюбругатан.
Здание принадлежало АО «Рагнерфельдт». Ян-Эрик с одобрения Акселя устроил этот бизнес для нее семь лет назад, когда стало очевидно, что ее писательский талант иссяк так же внезапно, как и появился.
Эксклюзивная брендовая одежда для платежеспособных клиентов, большинство из которых проживало в соседних домах. Луиза изо всех сил старалась соответствовать тому образу жизни, который ей полагалось вести, но это требовало все больше и больше жертв с ее стороны. В свое время она получила диплом программиста, но после декретного отпуска по специальности не работала.
И ее знания быстро устарели — с учетом скорости развития информационных технологий. К тому же Ян-Эрик считал, что ей больше подойдет роль хозяйки бутика, и она недолго думая согласилась. Конечно, бутик — это светское хобби. Доходы невелики и на семейный бюджет не влияют. Но у нее появилась своя ниша, и Ян-Эрик мог с чистой совестью заняться собственными делами. Если же она говорила, что он слишком много работает, он отвечал, что это необходимо для поддержания уровня жизни их семьи. Таким образом, Луиза попала в полную зависимость от Яна-Эрика и семейного предприятия Рагнерфельдт.
Она оставила верхнюю одежду в крошечном гардеробе за прилавком, вынула из сумки мобильный. Ян-Эрик так и не позвонил,
Тяжело вздохнув, Луиза набрала номер Алисы Рагнерфельдт. Ответили, как обычно, не сразу. Свекровь страдала от стенокардии и уверяла, что в лечебных целях доктор велел ей каждое утро начинать с глотка виски величиной с бутылочную крышку. Какими крышками пользовался доктор, Луиза не знала, но у свекрови они наверняка были гигантскими.
После двенадцатого сигнала трубку наконец сняли.
— Алиса Рагнерфельдт слушает.
— Это Луиза. Как вы себя чувствуете?
В трубке замолчали. Луиза пожалела, что спросила именно так, — ответ она знала заранее.
— Спасибо, как обычно.
Луиза поспешила задать следующий вопрос до того, как началось подробное описание самочувствия свекрови.
— Я звоню спросить, не хотите ли вы пойти сегодня вечером в школу к Элен на спектакль?
— Вечером?
— Да, в семь.
Последовало долгое молчание. Луиза слышала тяжелое дыхание Алисы. Затем прозвучал обязательный вопрос:
— А Ян-Эрик придет?
— Не знаю, если успеет. Вчера у него была лекция в Гетеборге, он должен вернуться либо дневным, либо вечерним поездом.
Отвечая, Луиза вдруг задумалась, почему она не говорит правду. Почему всегда инстинктивно защищает его. Всякий раз, когда она сталкивается с его родителями, у нее в голове словно срабатывает рубильник, включая режим внешнего благополучия, который нужно сохранить любой ценой, чтобы никто не усомнился в том, что она на что-то годна.
Если отношения Луизы с Акселем в последние годы пребывали в состоянии неопределенности, то ее контакты с Элис всегда отличались высокой эмоциональностью. Поначалу свекровь демонстрировала ей откровенное неприятие, но с годами смирилась с обстоятельствами. Сдержанность — это всё-таки лучше, чем ничего, а для Луизы почему-то было важно, чтобы ее признали, чтобы по-настоящему впустили в свою жизнь. Ей хотелось действительно стать членом семьи Рагнерфельдт, а не просто стоять рядом, греясь в отблесках их славы. Или пылиться в кладовке, как наскучившее украшение.
Алиса Рагнерфельдт пока не определилась с планами и попросила Луизу перезвонить после обеда.
Как и предполагалось, Ян-Эрик на спектакле не появился.
Материнское сердце переполнил праведный гнев, когда она заметила, как при виде пустого места рядом с ней во взгляде дочери погасла надежда. Следом пришла мучительная мысль о том, что ей снова придется покрывать его предательство ради того, чтобы хоть как-то развеять огорчение дочери. Злость и бессилие не позволили ей получить удовольствие от спектакля.
Так жить нельзя. Невозможно. По крайней мере, если хочешь вернуть себе слово «отлично».
Он появился лишь в одиннадцать. Элен уснула, а она сидела с бокалом обезболивающего в кресле у эркера.
— Привет! — радостно прозвучало из прихожей.
Она пожалела, что не легла в кровать. Не спряталась в темноте, повернувшись к нему спиной, не попыталась избежать этой встречи. Как же она устала ломать эту комедию!
Раздался звук приближающихся шагов, и Ян-Эрик показался в гостиной. Вид у него был усталый и помятый.