Тень
Шрифт:
— Поищите другого покупателя, может, дадут больше, — вежливо сказала Мартыновна. Обиделась.
Таракан стал Колю-Колю уламывать, опасаясь, что вдова откажется от покупки, наверное, больше некому было загнать серебро. Виктор подумал про старика скупщика, но промолчал, ибо Мартыновна могла осерчать, а ему, мелкой сошке, расположение хозяйки дома было больше чем кстати. Пока торговали серебро, Франька Бригадир проиграл кожаную куртку, оцененную в двести рублей. Выигравший взял ее и небрежно, через плечо, бросил в угол. Хлопнувшись о стенку, куртка упала на пол да и осталась там лежать. Прослышав о большой игре, явился Борька
— Чур, моими гадалками, — сказал Пирамидон и положил на стол нераспечатанную колоду карт.
Невысокий мужчина, почти непрерывно выигрывавший, безразлично пожал плечами:
— Если окажутся разного размера и с проколами в углах, смотри. Уловил? На, проверь, чтоб потом не каркал! — и он оттолкнул от себя нераспечатанную колоду.
— Пирамидона тут все знают! — зашелся Борька.
— Лады… — победитель не упорствовал в своих правилах, зная, что упрямство может обернуться плохо, даже кровопролитием. Сам он выглядел не ахти каким силачом, назвался немцем, а походил на цыгана и карты тасовал по-простецки, сбоку.
— Чего тасуешь, как барышня-крестьянка? — распетушился Пирамидон.
— Боюсь, спугну тебя прежде времени.
Заржали в голос и тотчас налили по новой. Кое у кого глаза посоловели, после каждого банка покрупнее чернявый победитель отсылал к Мартыновне за водкой, но сам пил мало. Желая хоть как-то окупить проигрыш, неудачники не расходились, курили сигареты и папиросы, попивали на дармовщинку и изображали из себя болельщиков триумфатора, ставившего выпивку, хотя с превеликим удовольствием увидели бы его обобранным до нитки, в одних подштанниках.
Долгое время игра шла с переменным успехом, чего только не выделывал с полученными картами похожий на цыгана игрок, дышал на них и мял, но девятки от этого десятками не становились. Несколько раз куртка Франьки Бригадира переходила от одного хозяина к другому, наконец ее выиграл Гогораш и, к большому неудовольствию Франьки, напялил на себя.
Немца-цыгана здесь никто толком не знал, он не хвастал годами, проведенными на Севере дальнем, но татуировка на руках свидетельствовала о том, что сидеть ему приходилось. Он вообще был немногословен, сказал — зовут Фредом, и баста. Вот уже месяц, как он то и дело объявлялся у вдовы, то выигрывал, то проигрывал, но никто не ожидал, что привалит ему такое везение сегодня. Следовало, правда, признать — он одинаково хорошо играл в любую из карточных игр.
Наконец Виктору показалось, что момент настал, и он попросил карту. Вроде все в ажуре, вроде к месту и картинки, и цифирь, по восьмерку включительно. Играя в такой компании, оставаться на тринадцати было бы не только легкомысленно, но и несолидно. Он сыграл, конечно, на все, получил туза и мигом остался без копейки в кармане — давненько такое с ним не случалось. И вдруг особенно ясно почувствовал, что спешить ему некуда, можно торчать здесь безвылазно, — куда пойдешь? Уже не хотелось ни ходить с Эриком по адресам, ни искать теплого местечка у старых приятелей, сумевших после отбытия срока опять устроиться по соседству со складами, шерстопрядильнями или торговыми предприятиями. Правда, перебрал он в уме с десяток вариантов, как мигом обзавестись деньгами, чтобы еще сегодня продолжить игру, но все они были хуже некуда, рисковать без нужды не было смысла. Тогда он предложил
Вдова отказалась — товарец не первой свежести.
Тем временем в зале — комната и вправду была построена в виде зала, с звездообразно выложенным паркетом и изразцовой печью с камином, уже по самую решетку заваленным окурками, — проигравшие потребовали поменять игру, условились в рамс.
— Валяй заместо меня, пока я малость дерябну, — сказал Виктору Таракан, кошелек которого тоже вконец отощал.
Старый трюк, как заманить удачу. Никто в этот фокус не верил, но, дойдя до ручки, все раз за разом его испытывали. Какая-то логика в этом была — ведь на чужие деньги человек играет точнее и хладнокровнее. Как бы там ни было, но Виктор начал для Таракана исправно выигрывать. Почти на каждый кон что-то перепадало — трешка, пятерка, даже пятнадцать рублей. Таракан сидел в углу как на иголках, жевал мундштук «Беломора» и опрокидывал рюмку за рюмкой. Видно было, как лихорадит и немца-цыгана. Кончилось тем, что он веером разложил по столу карты и сказал:
— Гляньте! Нужны новые!
Все сунулись к картам, будто не они мяли их в ладонях, загибали в определенных местах, прочерчивали ногтями риски. Каждый старался пометить новые, чтобы при следующем коне знать, кому пошел этот туз или та десятка. Метить карты таким образом не считалось преступлением, это было в порядке вещей.
— Кому топать?
Игроки отводили взгляды, идти, ясно, должен один из тех, кто уже давно хлещет дармовую водку.
Пошли отговорки — да торгуют ли поблизости картами и, мол, надо узнать, когда в магазинах обеденный перерыв.
— В киоске напротив и в галантерейном на углу, — авторитетно заметил Гогораш.
— Я схожу, — поднялся Виктор.
— Нет, почему же ты? — занервничал Таракан. — Ты шпиляешь, так и сиди!
— Прошвырнуться надо, башка дурная… Оприходуй!
Таракан принялся отсчитывать Виктору пятую часть выигрыша.
— Слышь, Шило, сам сегодня не играй, тебе не светит, — наставительно произнес Коля-Коля.
На столе появилась кучка мятых рублевок, Виктор сунул деньги в карман.
— Сколько брать? — спросил он.
— На все… Но бери дешевые, все равно скоро менять.
В киоске сидела старушка в очках с толстыми стеклами. Карты были, но только однотипные. Надеясь найти с другой рубашкой, Виктор дошел до галантерейного магазинчика. Здесь были другие, но выбора тоже никакого. Виктор купил три колоды и пошел обратно. Тяжесть из головы постепенно улетучивалась.
Пятая часть от добычи для Таракана — не так уж много, разве что для начала. Он вступил в игру. Через полчаса у него опять осталась одна мелочь, в боковом кармашке.
Самому играть не следовало, Коля-Коля был прав, мрачно подумал Виктор. Просто некуда деваться, о завтрашнем дне не хочется думать, снова лучшее из всего, что его ожидает, это посиделки на интерес. Единственное утешение — почти все проигрывали, фортуна снова улыбалась Фреду. Меняли карты, брали новые колоды, но все оставалось по-прежнему — счастье как репей прилипло к цыганистому.
Понемногу стали расходиться те, кто остался вовсе без денег, — две ночи кряду им все равно не выдержать. По просьбе Мартыновны кто еще стоял на ногах — уводил за собой пьяненьких. Зал потихоньку пустел, после полуночи осталось всего несколько человек.