Тень
Шрифт:
Она говорит, что у рыб есть боковая линия – орган, с помощью которого они чувствуют колебания воды.
Она говорит, и всем скучно. Гоша перелистывает страницу и набрасывает корявую фигурку. Подписывает внизу и показывает: человек-карась. Способность: чувствовать колебания. В конце концов, он «заколебывается» и превращается в акулу. У Гоши хорошие идеи, но с рисованием проблемы, и Катя подписывает снизу: «Больше похоже на человека-плохой-рисунок-с-раздутым-правым-глазом».
Катя – плохой рисунок. Или рыба. Здесь в общем-то не-
И хочет растворить.
Катя сделала еще шаг. В правой ладони она сжимала рукоять кинжала. Сама рукоять была холодной, и от нее по телу тянулась холодная нить. Она оплетала каждый сосуд и помогала удерживаться в мертвом, чужом мире.
Еще шаг.
«Не отпускай рукоять, – сказала себе Катя, – если отпустишь – умрешь».
Она опустила взгляд. Кинжал было видно даже сквозь темноту. Черная сверкающая рукоять… отчего она сверкала, если не было света? Материал напоминал обсидиан. Но это точно был не он. Что-то другое. Знакомое и страшное. Катя не могла вспомнить, понимала только, что нужно держаться за него.
Лезвие слишком белое для стали, слишком металлическое для кости. Оно было изогнуто волной, волна словно продолжалась в гарде… откуда Катя знала, что эта часть называется гардой? Острие кинжала переходило в шип, и весь он в целом напоминал то ли хвост дракона, то ли ногу балерины.
Он был легким, мягко лежал в руке, и самое главное…
Он был ее.
– Был, – повторил чей-то хриплый голос, разорвав тишину, – теперь наш. И ты никогда, никогда не вернешь его.
– Но он уже у меня в руке, – отозвалась Катя, глупо озираясь по сторонам.
– Только его образ, – поправил другой голос, смеющийся, – ты ведь спишь, дитя.
– Можно подумать, я не знаю, – Катя почувствовала себя очень глупо. В своем собственном сне. Наверное, что-то не так с ее самооценкой.
– В любом случае, – медленно протянул хриплый голос, – сделка завершена. Десять лет миновало, и теперь они тебя чувствуют.
Катя огляделась, но никого не увидела. Ей стоило испугаться, но она не могла. В этом месте даже чувства умирают.
– Кто – они?
Голоса засмеялись.
– Конечно же, демоны, моя дорогая, – отозвался мягкий, молодой, – и тени. Они уже идут за тобой. Друг за другом, вереницей, как крысы из сказки.
Катя вспомнила про желтые глаза и черные клыки.
– Крысы из сказки в конце концов сдохли, – бросила она в пустоту.
– Как и дети, – отозвался смеющийся голос.
Катя почувствовала, как натянулась идущая от кинжала нить.
– Кто вы? – она старалась заметить хоть кого-нибудь, но вокруг была только чернота. Плотная, непреодолимая чернота.
– Так ли важно? – спросил хриплый голос. – Даже если мы назовемся,
– Проснись! – эхом отозвался Гоша. Он тряхнул Катю за плечо. Она открыла глаза и огляделась. В салоне такси пахло елкой, и Катя сморщилась от знакомого отдающего нафталином запаха. Эти освежители до сих пор делают?
Гоша перед ее расплывающимся взглядом хмурился.
– Ведьмы? – переспросил он. – Тени? Ты опять смотрела ужастики?
Катя сморщилась.
– Я говорила во сне?
Он кивнул.
– Так что тебе снилось?
– Откуда я знаю, – пробормотала она, растирая лоб, – я никогда их не запоминаю.
Одной рукой Катя держала пузатую бутылку колы, другой обнимала пачку чипсов и попкорна. Пальцами она умудрилась захватить пакет конфет, а в зубах держала упаковку кексов. В такие моменты она любила дождливые дни: Гоша собирался играть в футбол на школьном стадионе, и ей пришлось бы сидеть на мокрой, холодной трибуне, делать вид, что футбол – жутко интересное занятие, а самой украдкой смотреть в телефоне что-нибудь из Тарантино.
Но ливень был такой сильный, что они насквозь промокли, пока добрались до ее дома. Ни о каком футболе не могло быть и речи. Вместо этого кино и несколько раундов, по настоянию Гоши, в одной из этих жутких игр, где приставка приказывает повторять движения, и ты не то танцуешь, не то корчишься в конвульсиях.
– Где ты? – закричал Гоша из зала. – Я уже выбрал песню.
– Если это что-то из «Братьев Блюз», клянусь, я убью тебя! – крикнула в ответ Катя. Пакет с кексами выпал изо рта, и ей пришлось поднимать его с пола.
– Тогда захвати нож.
Катя добралась до гостиной, бросила добычу на большой коричневый диван и упала рядом.
– Ты же знаешь, я ненавижу эти «джазовые ручки». – Она показала растопыренные пальцы, скорчив гримасу. Гоша пожал плечами.
– Готова? Я на… – Он остановился. – Что с тобой?
Катя побледнела. То есть она всегда была бледной, но на этот раз побила собственные рекорды. Гоша пощелкал пальцами.
– Эй, что с тобой?
Катя зажмурилась, открыла глаза и побледнела еще больше.
– Ты это видишь? – Она, не мигая, смотрела через его плечо, на стену в коридоре. Гоша сглотнул и заставил себя повернуться.
– Черт, Макарова, – он выдохнул, – вижу стену. Если не хотела играть, так бы сразу и сказала.
Он услышал, как Катя тяжело выдохнула за его спиной:
– А я и говорила.
Катя никогда всерьез не задумывалась, что начнет видеть на стенах тень волка. Но если бы задумалась, решила бы, что ее это как минимум удивит.
Волк появился прямо в квартире. Тень на стене с желтыми глазами. Она не могла перепутать. Или могла?