Тени предательства
Шрифт:
— Наказываю виновных, — бесстрастно ответил он. — Восстанавливаю порядок.
Примарх Имперских Кулаков замотал головой:
— Это не порядок, Курц, а геноцид. Прикажи своим воинам очистить позицию. Имперские Кулаки берут этот сектор под контроль.
— Очистить позицию? — переспросил Курц. — Разве они — не враги?
— Уже нет, — сказал Дорн. — Сейчас они военнопленные, но вскоре станут мирным населением и гражданами Империума. Разве ты забыл, ради чего Император начал Великий Крестовый Поход?
— Ради завоеваний, — ответил примарх Повелителей Ночи.
—
От прикосновения брата Курц брезгливо передернулся: ему противна была эта претензия на дружбу. В душе примарха Повелителей Ночи закипал гнев, но если Дорн и заметил что-то, то не подал виду.
— Эти люди восстали против нас и должны заплатить за свое преступление, — процедил Курц. — Империуму подчиняются из страха перед наказанием, и ты знаешь это не хуже других. Покарай бунтовщиков, и остальные усвоят, что противостоять нам — значит умереть.
Дорн покачал головой и взял Курца под локоть, чтобы увести подальше от любопытных взглядов.
— Ты не прав, но нам следует обсудить это наедине.
— Нет, — ответил Курц, сердито вырывая руку. — Ты полагаешь, что эти люди смиренно склонятся перед нами после того, как мы проявим сострадание? Милосердие придумано для слабаков и глупцов. Оно приведет лишь к развращению нравов и, раньше или позже, предательству. Держать эту планету под контролем поможет страх перед репрессиями, а не твое великодушие.
Дорн вздохнул:
— А ненависть, доставшаяся выжившим, будет переходить из поколения в поколение — и так до тех пор, пока планету не охватит война, причину которой не будет знать ни один из сражающихся. Это никогда не кончится, неужели ты не понимаешь? Ненависть порождает лишь ненависть. Невозможно построить Империум на фундаменте, пропитанном кровью.
— Все империи строились на крови, — усмехнулся Курц. — Утверждать обратное — наивно. Верховенство закона не сохранишь слепой верой в человеческую добродетель. Разве мы не достаточно повидали, чтобы понять: мир человечеству можно навязать лишь силой оружия?
— Не верю своим ушам, — пробормотал Дорн. — Курц, что на тебя нашло?
— Ничего такого, чего во мне не было прежде, — ответил Курц.
Отвернувшись от исполинской золотой фигуры, он направился к одному из немногих оставшихся пленников. Ухватив человека за лацканы куртки, Конрад Курц вздернул его на ноги. Затем примарх подобрал валявшийся на земле болтер и сунул в дрожащие руки пленного. Склонившись над человеком, Курц сказал:
— Давай. Убей меня.
Перепуганный пленник замотал головой. Тяжелое оружие прыгало у него в руках, словно несчастного одолели судороги.
— Нет? — спросил Курц. — Почему нет?
Человек попытался заговорить, но от близости примарха его обуял такой ужас, что невозможно было разобрать ни слова.
— Ты боишься, что тебя убьют?
Пленник кивнул, и Курц обратился к своим воинам:
— Никто не притронется к этому
Сказав это, Курц развел руки в стороны, оставляя спину открытой, и пошел обратно к Дорну.
Не успел он сделать и трех шагов, как пленник вскинул болтер и воздух разорвало звуком выстрела. Разрывной снаряд высек искры, срикошетив от силовой брони Курца, — а примарх, крутанувшись на месте, одним прыжком подскочил к человеку и ударом кулака снес ему голову.
Секунду обезглавленное тело неуверенно пошатывалось, а затем медленно опустилось на колени и повалилось на землю.
— Вот видишь, — сказал Курц, стряхивая с пальцев кровь и обломки кости.
— И что ты этим доказал? — буркнул Дорн. На лице его было написано отвращение.
— То, что, если смертным дать выбор, они всегда выберут неповиновение. Пока этот человек считал, что будет наказан, он не осмеливался выстрелить — но, как только поверил, что убийство обойдется без последствий, тут же нажал на спуск.
— Это был недостойный поступок, — сказал Дорн.
Курц отвернулся прежде, чем тот пустился в дальнейшие объяснения, однако примарх Имперских Кулаков схватил брата за руку:
— Твои воины прекратят бойню и очистят позицию, Курц. Это не просьба, а приказ. Убирайся с этой планеты. Сейчас же.
Взгляд Дорна был тверже гранита. Примарх Повелителей Ночи достаточно хорошо знал своего брата, чтобы понять, что слишком долго испытывал его терпение.
— Когда эта кампания будет выиграна, нам с тобой придется объясниться, Курц. Ты пересек черту, и я не намерен больше терпеть твои варварские методы. Путь, который ты избрал, — это не путь Империума.
— Возможно, ты и прав… — прошептал Курц.
И он увел с поля боя Повелителей Ночи, чья темная броня превращала их в цепочку теней среди развалин.
Курц задался вопросом: чем бы закончился их с братом спор, не подчинись он приказу?
Примарх вздрогнул при мысли о кровавых последствиях, которые сулили подобные рассуждения. Чувствуя себя запертым в клетке зверем, он провел рукой по темным волосам — и тут дверь его комнаты, его узилища, скользнула в сторону. Через порог шагнул воин в сверкающей броне цвета ночи. За дверью Курц заметил фиолетовые доспехи стражников из Гвардии Феникса, личной охраны Фулгрима. Золотые алебарды воинов и их плащи из медных чешуек поблескивали в тусклом свете звезд.
Дорн и Фулгрим изрядно постарались, чтобы не дать ему вырваться из заключения.
Наголо обритая голова вошедшего была шишковатой, с матово-бледной кожей. Полуприкрытые тяжелыми веками черные глаза смотрели из-под выпуклого лба, а челюсть резко выдавалась вперед.
Курц приветственно кивнул своему адъютанту, капитану Шангу, и подозвал его нетерпеливым жестом.
— Есть новости? — бросил Курц в ответ на короткий поклон Шанга.
Тот ответил:
— Повелитель Кулаков выздоравливает, милорд. Не будь он примархом, скончался бы трижды от ран, что вы ему нанесли.