Тени теней
Шрифт:
Лабиринт, дорогу в котором им уже подсказал Эллиот Хик.
– Вон туда, – сказала она.
Раньше в тот день возле расположенного неподалеку дома задержали двух парней-подростков. Один из них, Эллиот Хик, был на грани истерики; второй, Робби Фостер, отстранен и странно спокоен. Каждый сжимал в руках нож и толстую тетрадь, и оба были чуть ли не с головы до ног в крови. Задержанных уже отвезли для допроса в отдел, но Хик успел рассказать старшему опергруппы, что они оба сделали и где искать результаты их действий.
Это совсем недалеко, сообщил он.
Метров сто или около того.
Аманда не спеша пробиралась среди россыпи
Вытянув руку, Аманда сдвинула вбок пучок колючих веток. Мысль о розыгрыше казалась абсурдной, но была определенно предпочтительней мысли о том, что сейчас она выйдет на открытое пространство и…
Она замерла на месте.
И увидела это.
Выбравшись из-за кустов, Дайсон встал рядом с ней. Дыхание у него немного участилось – хотя непонятно, из-за физической ли нагрузки при спуске и преодоления зарослей или же из-за зрелища, открывшегося теперь перед ними.
– Господи Иисусе, – пробормотал Дайсон.
Полянка имела вид грубого шестиугольника, кочковатого, но в основном плоского и ограниченного со всех сторон деревьями и зарослями кустарника. Уже во всем этом антураже было что-то оккультное, и это первое впечатление еще больше усиливалось совершенно невероятной немой сценой, поставленной здесь.
Тело располагалось метрах в пяти от них, в самом центре. Оно застыло в коленопреклоненной позе, согбенное, как при молитве, тонкие руки откинуты назад и покоятся на земле, как сломанные крылья. Похоже, принадлежало оно мальчишке-подростку. На нем были шорты и футболка, задранная до подмышек, но из-за обилия крови трудно было понять, какого цвета была одежда. Взгляд Аманды пробежался по мертвецу. Голый торс весь истыкан ножом, вытекшая из ран кровь застыла длинными бледно-бурыми мазками. Более глубокая лужа скопилась под головой, которая неловко завалилась набок, едва держась на шее, – лицом, к счастью, в сторону от Аманды.
«Беспристрастно», – напомнила себе она.
«Сдержанно».
«Прагматически».
На миг весь мир совершенно застыл. А потом Аманда увидела кое-что еще и нахмурилась.
– Что это там на земле? – спросила она.
– Блин, да труп какого-то парнишки, Аманда!
Не обращая внимания на Дайсона, она сделала пару осторожных шажков вглубь полянки, стараясь не нарушить обстановку на месте преступления, но отчаянно пытаясь понять смысл того, что видит. На каменистой почве обнаружилась еще кровь, расплывшаяся вокруг тела со всех сторон. Густо-красный круг выглядел слишком ровным, чтобы такое вышло случайно, но лишь когда Аманда подошла к кровавым пятнам вплотную, то окончательно осознала, что они собой представляют.
Уставилась на них, безостановочно двигая глазами.
– Ну, что там? – крикнул Дайсон.
И вновь она не ответила, но на сей раз потому, что просто не совсем понимала, как ответить. Дайсон подошел ближе. Аманда ожидала еще одного изумленного восклицания, еще каких-то попыток хорохориться, но он сохранил молчание, и она поняла, что Дайсон так же потрясен, как и она сама.
Аманда попыталась сосчитать пятна, но было трудно отследить их все до единого. Они наслаивались друг на друга, образуя слившуюся в одно целое
Камень под телом был буквально усеян кровавыми отпечатками ладоней, аккуратно прижатых к земле.
2
Хоспис, в котором умирала моя мать, располагался на территории больницы в Гриттене.
Как по мне – довольно мрачноватое сочетание. На долгом пути по сельским дорожкам я размышлял, почему бы им не поступить по принципу «бог троицу любит» и не пристроить к обоим учреждениям еще и кладбище с ведущим к нему конвейером. Но местность оказалась довольно симпатичной. Сразу за больницей узенькая дорожка лениво отворачивала вбок, огибая тщательно подстриженные газончики, усыпанные яркими цветочными клумбами и усаженные яблонями, а потом переваливала через небольшой мостик с журчащим под ним ручейком. День был жаркий, и я опустил боковое стекло машины. Воздух снаружи был напоен густым запахом свежескошенной травы, а шум бегущей по камням воды словно наполнен жизнерадостным детским смехом – вполне умиротворяющее окружение, чтобы провести в нем последние дни своей жизни.
Через минуту я подъехал к двухэтажному зданию, почерневшие стены которого почти сплошь затягивали густые побеги плюща. Шины захрустели не по обычному гравию, а по укатанной глади из аккуратно обкатанных водой голышей. Когда я вырубил мотор, единственным донесшимся до меня звуком была негромкая трель какой-то птицы, что лишь подчеркивало царящую вокруг полнейшую тишину.
Прикурив сигарету, я еще немного посидел в машине.
Даже сейчас было еще не поздно развернуться и уехать.
На дорогу сюда ушло четыре часа, и все это время я все более ощущал вокруг себя присутствие Гриттена, а порождаемый им подспудный страх усиливался с каждой оставшейся позади милей. Пусть небо и было ясным и чистым, но казалось, что я въезжаю прямиком в грозу, так что я почти ожидал услышать рокот грома вдали и увидеть вспарывающие небо вспышки молний на горизонте. К тому времени, как моя машина катила убогими улицами и унылыми участками промзоны, мимо рядов дышащих на ладан магазинов, фабрик и хозяйственных дворов, заваленных мусором и битым стеклом, мне было уже так тошно, что стоило больших усилий немедленно не развернуть автомобиль.
Теперь я курил, и мои руки дрожали.
Я не был в Гриттене уже ровно двадцать пять лет.
«Все будет хорошо», – сказал я себе.
Затушив сигарету в пепельнице, выбрался из машины и двинулся ко входу в хоспис. Стеклянные двери разъехались по сторонам, открыв чистую минималистичную приемную со сверкающим черно-белым полом. Назвав свое имя у стойки, я немного подождал, вдыхая запах полироля и дезинфектанта. Помимо позвякивания столовых приборов где-то далеко в стороне, в здании было тихо, как в библиотеке, и мне захотелось откашляться – просто потому, что казалось, этого делать нельзя.
– Мистер Адамс? Сын Дафны?
Я поднял взгляд. Ко мне подходила какая-то женщина. Лет двадцати пяти, невысокая, с бледно-голубыми волосами и множеством пирсинга в ушах, в повседневной одежде. Явно не медсестра или санитарка.
– Да, – отозвался я. – А вы, наверное, Салли?
– Да, это я.
Мы обменялись рукопожатием.
– Зовите меня просто Пол.
– Договорились.
Салли провела меня сначала наверх, а потом опять вниз в какое-то больничного вида отделение с тихими коридорами, по пути поддерживая со мной вежливый разговор.