Тени в ночи
Шрифт:
– Колин!
Голос был очень слабым. Это Ферн или его больное воображение, играющее с ним шутку? Главный зал под ним был тих и пуст.
– Колин, на помощь!
Так и не решив, что это, он бросился вниз по крутым ступеням неогороженной лестницы.
– Колин!
Последний, отчаянный крик замер, и сердце у него подпрыгнуло. Где Рестон? Эта мысль не давала ему покоя. Он благополучно оставил его в деревне, видел из окна соседнего коттеджа, где договаривался с мальчиком, как Ферн одна, без назойливых попутчиков,
Он даже не заметил, что ступени кончились, и споткнулся на ровном полу. Выбрав лестницу на кухню, он понесся вниз, потом от нетерпения перемахнул через деревянный поручень и благополучно приземлился на каменный пол. В кухне было тихо, массивные колонны закрывали ему обзор. Куда теперь? Он бросился к двери на задний двор. Заперта. К ней все так же прислонен зонт Ферн. Если бы она тут проходила, то взяла бы его. С растущим страхом Колин побежал в тюдоровское крыло, пронесся через столовую, распахнул дверь в кабинет – пусто, нырнул в коридор. У самого входа в главный зал услышал шаги и замер. Вот опять – шаги наверху.
Прыгая через три ступеньки, Колин выскочил на первый этаж, но тяжелые шаги все еще были у него над головой. Последним усилием он взлетел на чердак и увидел ее.
Ферн стояла на краю зияющей дыры в крыше, вытянув руку, из которой вылетали какие-то белые клочки, а Рестон что-то неразборчиво кричал и шел на нее. Сердце у Колина сжалось от страха.
– Ферн! – крикнул он, бросившись к Рестону.
Дальше произошло нечто странное, даже бессмысленное: она вдруг покачнулась и сползла вниз, раскинув белые руки, барахтаясь в юбках. Потом он врезался в Рестона, оба тяжело рухнули на половицы, а сквозь них полетели дальше в облаке гнилого дерева и штукатурки, ударившись внизу обо что-то твердое.
Колин тряхнул головой и оттолкнулся от Рестона, понимая опасность близости к человеку, который больше и сильнее. Противни к лежал, оглушенный, поперек секретера.
Когда Колин споткнулся, наступив на обломки, плечо ему пронзила боль. Он подвигал рукой, которая поворачивалась свободно, и выкинул из головы мысль о боли. Ему хватило одного взгляда, чтобы сориентироваться: это была спальня, где они провели с Ферн первую ночь. Тем временем Рестон уже оттолкнулся от секретера и с ревом бросился на него. Колин нащупал за спиной ручку кувшина, стоявшего на прежнем месте, и по широкой дуге изо всех сил ударил им нападавшего. Что-то треснуло, когда он попал ему в голову, и Рестон снова упал, теперь к его ногам.
Колин ткнул его носком сапога, готовясь в случае необходимости превратить толчок в полновесный удар. Рестон не шевельнулся. Глубоко вздохнув, чтобы наполнить воздухом протестующие легкие, Колин снова бросился по лестнице на чердак и едва не заплакал от облегчения, когда увидел Ферн, сидящую на краю рухнувшей крыши.
– Слава Богу, – прохрипела она. – Корсет. Не могла
– Я уже думал, что потерял тебя. Никогда больше так не делай. – Он хотел обнять ее, поцеловать и не решился: казалось, она сейчас опять упадет в обморок.
– Не буду. Обещаю. – Ферн еще тяжело дышала. – Он хотел письма, не бумаги, а письма.
– Теперь идем. Вставай, мы поговорим об этом сумасшедшем позже. Я обезвредил его, только не знаю, надолго ли. Слава Богу, что не убил.
Колин помог ей встать и стиснул зубы от боли в плече. Ферн сделала два неуверенных шага, затем ноги подвели ее, и она покачала головой. Взяв ее на руки, Колин начал быстро спускаться по лестнице.
– Он хотел письма, – уже более разборчиво повторила Ферн. – Во второй пачке. Это бумаги, которые он искал.
– Рестон говорил, что бумаги у них, – возразил Колин.
– Он сам не знал… не умеет читать. Наверное, думал, что они в хижине, только не мог разобраться, какие из них. Жене он не говорил, может, стыдился, или боялся, или слишком гордый.
– Боже мой, зачем ему эти письма? – спросил Колин.
– Из-за тайны. В них говорится, что второй Джон Редклифф был внебрачным ребенком, и даже не сыном Шарлотты Горсинг.
– Незаконнорожденный, – медленно произнес Колин. – Наш титул виконта может быть оспорен.
–Да… Я не знаю, каким был бы исход… – сказала Ферн.
– Но даже если бы мы выиграли, это могло стать губительно дорогой победой, – закончил Колин. – Ферн…
– Я не могла ему этого позволить. Я уничтожила их: раскрошила в кармане и швырнула под дождь.
– Ты бежала от него. Глупая. Очень глупая. Нужно было отдать их ему. Это же просто куски пергамента.
– Они могли стать ножами, чтобы тебя зарезать, Колин. Я не могла позволить, чтобы они попали к нему, я слишком люблю тебя.
Колин резко остановился.
– Что ты сказала?
– Прости, – чуть слышно прошептала она. Лицо у нее снова побледнело, даже губы опасно побелели. – Не следовало… я хотела сказать другое…
– Ты действительно так думаешь?
Ферн закрыла глаза.
– Да.
Слово оглушило его как удар грома. Только осознание того, что Рестон еще лежит на чердаке, заставило его передвигать ноги к двери.
– Я не уверен, так ли себя чувствуют влюбленные, но я чертовски уверен, что тоже люблю тебя.
Тихо вскрикнув, Ферн открыла глаза, изучающе посмотрела на него и слабо улыбнулась.
– Ты действительно так думаешь?
– Хотя я все еще считаю тебя дурочкой из-за того, что ты не отдала ему письма, но да, я так думаю, – ответил Колин.
– Тогда я с радостью буду твоей дурочкой.
– Теперь мы должны идти в дом священника. Лучше нам быть подальше от Рестона и послать за ним сюда нескольких крепких мужчин, – сказал у двери Колин. – Вряд ли вся деревня сошла с ума, как Рестоны.