Терапия
Шрифт:
Взгляд наткнулся на торшер, стоящий в углу. Она уже готова была смотреть на этот светильник до конца своих дней, но соседка сняла неловкость:
– Марина.
– Аня.
– Так что у тебя с едой?
Марина вилкой вырисовывала на пюре какие-то узоры и, кажется, тоже не собиралась есть.
– Все нормально. Просто еда здесь не очень.
– Я слышала, что многим нравится. Это, конечно, не государственная больница, но булемичке, как я, на это, конечно, наплевать… во всех смыслах.
Анна засмеялась:
– Тогда уж, наблевать.
Марина выглядела
– Ну а с тобой-то что не так? – спросила соседка, чувствуя, что ее разглядывают.
Анна взяла с подноса вилку и стала крутить ее в руках.
– Понятия не имею. Проснулась ночью у себя дома. Слышу на первом этаже какие-то голоса (у нас коттедж). Спустилась. А там – моя мама, муж, врачи. Мама меня обнимает, плачет, говорит, что все будет хорошо. Не успела ничего понять, а врачи меня уже повели. Я вырываюсь, а они укольчик – и делу конец. Проснулась уже здесь.
– Жесть. Проснулся – гипс. А из-за чего?
– Без понятия. И никто не говорит… Боже, надеюсь, я скоро отсюда выйду. Уже несколько дней прошло. Не знаю даже, как муж с дочерью…
– Да что с ними может быть не так? Не они же в жёлтом доме.
– Это так странно. Как такое могло произойти? Со мной ведь все нормально.
– Ага, – сказала Марина после небольшой паузы, – только перестань царапать себя.
Анна не заметила, как начала водить по своей ноге вилкой, туда-сюда. Она была в шортах, и на открытой коже остались розовые борозды.
***
Их отделение представляло собой длинный коридор с чередой вечно обнаженных дверных проемов. Анна часами ходила по нему, упираясь то в стену, то в запертую на ключ входную дверь. Ей нужно было идти, в движущуюся мишень тяжелее попасть, быть может, если она будет двигаться, происходящее вокруг сумасшествие потеряет ее из вида. Постепенно ей начинало казаться, что она идет не по коридору, а по той дороге, по которой они шли когда-то с мужем. Точнее, тогда он еще не был ее мужем. Они шли вместе по центральному проспекту из университета. Вообще-то, она жила в противоположной стороне, но выдумала бабушку, которую «посещала» ежедневно. Чего она добивалась? Ничего. Ей ничего не было нужно кроме этого проспекта. С ним. Ей нравилось, как много она узнавала от него за этот путь, насколько богаче становился ее внутренний мир. Сколько личностей писателей, режиссеров, ученых, музыкантов выплывали к ней из небытия. Сколько мыслей жалили ее своей провокационностью. Потом он сворачивал влево, а она еще некоторое время шла вперед, смакуя каждую его фразу, записанную у себя в памяти, а потом садилась в автобус и ехала в обратном направлении. Они поженились через три года. Может, это случилось бы гораздо раньше, знай он о том, что никакой бабушки не было.
***
Она долго не могла заснуть. В голове проносились тысячи мыслей, но, не закрепленные на бумаге, они не связывались друг с другом, а неприкаянно роились в мозгу, наполняя его невыносимым жужжанием.
Анна изо всех сил зажмуривала
Ей снился ее дом. Все было таким же, как она помнила: расположение комнат, предметов, только вся мебель была ядовитых цветов, как в каком-нибудь телешоу.
Анна с мужем сидели в гостиной с друзьями, супружеской парой. Она не могла припомнить, чтобы они были знакомы в реальности, но во сне казались близкими людьми. Анна чувствовала, что боится их разочаровать. Она хотела, чтобы этот вечер прошел идеально. На кухне пекся шоколадный кекс, на который возлагались большие надежды. Гости нахваливали их дом, муж сидел рядом, в безупречно отглаженной белой рубашке, чисто выбритый и загорелый, как с рекламного плаката. Время от времени он брал ее руку в свою, как бы ненароком, но так, чтобы друзья заметили этот жест. Все было безупречно.
– Лиза, чем ты сейчас занимаешься? – обратилась Анна к подруге, —Слышала, ты ушла из ателье.
– Да. Зарплата никакая! Кто будет шить одежду сейчас, когда всё можно купить в магазине?
– Некоторые любят индивидуальность, – заметил муж Анны.
– Верно, – подхватила она. Анна любила, когда их с мужем точки зрения совпадали, – Производители обнаглели, для кого они шьют? В магазинах каждая вещь кричит «Ты толстая», «иди худей, а потом уже приходи». Что за фигня? В конце концов, это мое законное право – быть толстой.
– А в ателье каждая вещь кричит «Ничего страшного, возьми еще пироженку», – сказал муж Лизы.
Все засмеялись.
– Кстати. Пойду, проверю, как там кекс.
Анна пошла на кухню. Открыла духовку и потрогала вилкой шоколадную верхушку. Вилка утонула в вязком тесте. Это было странно, Анна помнила, что поставила кекс уже давно. Она крутанула переключатель температуры и вышла к гостям.
Зашла на фразе мужа: – Очень необычно…
– Что необычно? – переспросила она.
– Я рассказывала, чем сейчас занимаюсь. Та–дам! Я создаю цветы, – сказала Лиза, разведя руками.
– Ты что, садовник? – спросила Анна.
– Да нет. Искусственные. Для свадеб, интерьера домов, подарков, – чего угодно. Мне очень нравится.
– Она так запылалась этим, – подтвердил муж Лизы.
Анна, у которой искусственные цветы ассоциировались исключительно с похоронами и детским садом, скривилась. Это были серые, неуютные воспоминания с могильной грязью под ногтями и засохшим канцелярским клеем на подушечках пальцев. Да и слово «запылалась» резануло слух.
Лиза заметила ее реакцию:
– В чем дело?
– Просто подумала, что для того, что ты перечисляешь, больше подойдут живые цветы. Не очень-то я бы обрадовалась, если бы кто-то подарил мне пластиковый букет.
– Ты просто не видела, которые мы делаем.
Лиза достала телефон и стала показывать «которые они делают». Впечатления на хозяйку дома это не произвело.
– Они никогда не завянут, с водой не нужно заморачиваться. Можно при желании отгрохать себе целый вечноцветущий сад, – не унималась Лиза.
– А запах? – вставила Анна.