Терапия
Шрифт:
Виктор покачал головой. Неужели его пожилой учитель на самом деле дал пациентке его адрес на острове? Он не мог в это поверить. Ван Друйзен прекрасно знал, что Виктор не в состоянии лечить. И уж точно не на Паркуме. Это выяснится позже. Сейчас надо выдворить за дверь эту странную женщину и успокоиться.
— Я еще раз настоятельно прошу вас уйти. Вы теряете здесь время.
Никакой реакции.
Виктор чувствовал, что страх уступил место усталости. Он уже предвидел самое худшее: ему не удастся собраться с силами. Даже на Паркуме духи не оставят его в покое. Ни мертвые, ни
— Доктор Ларенц, я знаю, что вам нельзя мешать. Мне уже все рассказал сегодня утром на рыболовном катере некий Патрик Хальберштром.
— Его зовут Хальберштадт. Это бургомистр.
— Конечно, самый важный человек на острове. После вас. Это он тоже ясно дал мне понять. Я последую его совету и «поскорее унесу мою милую попку подальше от Паркума», как только поговорю с вами.
— Он прямо так сказал?
— Да. Я так и сделаю, если вы уделите мне пять минут, а потом сами честно скажете.
— Что скажу?
— Что не хотите меня лечить.
— У меня нет времени на лечение, — не очень убедительно произнес он. — Пожалуйста, уходите.
— Хорошо. Обещаю. Но я хочу рассказать вам одну историю. Мою историю. Поверьте, всего пять минут. Вы не будете жалеть.
Виктор колебался. Любопытство пересиливало все прочие эмоции. Кроме того, покой его все равно нарушен, и у него не осталось сил для дальнейших препирательств.
— Я не кусаюсь, доктор Ларенц, — улыбнулась женщина.
Паркет заскрипел, когда она подошла к нему. Теперь он узнал духи. «Опиум».
— Только пять минут?
— Честное слово!
Он пожал плечами. После всего случившегося лишние пять минут не играли никакой роли. А если ее выставить за дверь, то она может еще долго бегать вокруг дома, и тогда весь день пойдет насмарку.
— Хорошо. — Он демонстративно посмотрел на часы. — Пять минут.
Глава 4
Виктор шагнул к камину, где на подставке со свечкой грелся мейсенский чайник. Заметив, что женщина не сводит с него внимательного взгляда, он заставил себя собраться и вспомнить о хороших манерах.
— Не хотите ли чаю? Я как раз собирался заварить новый.
Она с усмешкой покачала головой:
— Нет, спасибо. Я предпочла бы не терять ни минуты.
— Как хотите, тогда снимайте пальто и садитесь.
Он убрал с кожаного кресла пачку газет. Кресло было от старого гарнитура — еще отец Виктора поставил его так, чтобы из окна были видны и огонь в камине, и море.
Виктор сел у стола, изучая посетительницу. Она так и не сняла пальто.
Некоторое время царило молчание, они услышали, как на берег плеснула большая волна и, шипя, откатилась.
Виктор вновь посмотрел на часы.
— Итак, уважаемая… э-э-э… как вас, кстати, зовут?
— Меня зовут Анна Роткив, я писательница.
— Полагаете, я должен вас знать?
— Да, если вам от шести до тринадцати лет или вы любите детские книги. У вас есть дети?
— Да. То есть… — Его пронзила боль. Увидев, что она ищет взглядом семейные фотографии, Виктор поспешно задал встречный вопрос: — Я не слышу у вас никакого диалекта. Где вы живете?
— В Берлине. Урожденная берлинка, если
— Почему?
— Потому что я уже несколько лет ничего не пишу.
Виктор не заметил, как их беседа превратилась в типичную игру «вопрос-ответ», как обычно и проходили ранее его сеансы с пациентами.
— Как долго вы не печатаетесь?
— Примерно пять лет. Последняя моя работа была тоже книгой для детей, притом моей лучшей книгой, как мне казалось. Я понимала это с каждой новой написанной строчкой. Однако мне не удалось написать больше двух первых глав.
— Почему?
— Мое состояние вдруг резко ухудшилось, и мне пришлось лечь в больницу.
— В чем было дело?
— Полагаю, врачи в Далеме [4] до сих пор об этом гадают.
— В Далеме? Вы хотите сказать, что лежали в Парковой клинике?
Виктор изумленно уставился на пациентку. На такой поворот дела он не рассчитывал. Во-первых, он понял, что перед ним сидит очень состоятельная писательница, раз ей по карману такое дорогое лечение. Во-вторых, у женщины действительно серьезные проблемы, поскольку в частной далемской клинике не занимались банальными проблемами знаменитых людей вроде алкоголизма или наркомании. Там лечили тяжелые психические отклонения. Раньше, до кризиса, его самого неоднократно приглашали туда в качестве независимого эксперта, и Виктор был очень высокого мнения о больнице. В берлинской клинике собрались ведущие специалисты со всей страны и применялись новейшие методы лечения, так что она могла гордиться важными и новаторскими достижениями. Однако Виктор не встречал еще ни одного пациента, который после пребывания в клинике находился бы в столь здравом состоянии рассудка, как Анна.
4
Далем — богатый район на юго-западе Берлина.
— Сколько времени вы там провели?
— Сорок семь месяцев.
У Виктора пропал дар речи. Так долго? Или она врет не краснея, или очень серьезно больна. Возможно, и то и другое.
— Я провела почти четыре года в одноместной палате, и меня так долго пичкали таблетками, что я уже забыла, кто я и где нахожусь.
— А какой у вас диагноз?
— Ваша специальность, доктор Ларенц. Поэтому я к вам и пришла. Я страдаю шизофренией.
Он откинулся на спинку кресла, приготовившись ее внимательно слушать. Действительно, он специалист в области шизофрении. По крайней мере был когда-то.
— Как вы попали в клинику?
— Я позвонила профессору Мальциусу.
— Что? Вы сами попросили о госпитализации у директора института?
— Ну конечно. Это же известная больница. А в то время мне не у кого было спросить совета. К примеру, вас мне рекомендовали всего пару дней тому назад.
— И кто же вам обо мне рассказал?
— Какой-то молодой врач в больнице. Он отменил мои таблетки, так что я смогла нормально думать. И он же сказал однажды, что для моего случая вы — самый лучший специалист.