Тери
Шрифт:
Следующие несколько дней Деннел держался отчужденно.
Адриэль и тери быстро стали неразлучными и почти не обращали внимания ни на Деннела, ни на остальных. Он позволил ей «научить» его еще нескольким словам; Адриэль проводила с тери почти все время. Она гладила его по спине, разговаривала с ним, пока они блуждали по усыпанным листьями тропам возле лагеря. Беседуя со своим любимцем, девушка изливала ему душу.
— Как жаль, что ты не можешь меня понять, — говорила она, словно он был ей равным. Они сидели на травянистом холмике и наблюдали, как пестро окрашенные птички, живущие на деревьях, хлопочут
Тери понял: такое не раз происходило с девушкой в прошлом.
— Ты и понятия не имеешь, как тебе повезло, — продолжала Адриэль. — Тебя ничто не держит. Ты волен приходить и уходить, когда вздумается; и у нас, и вдали от нас тебе хорошо… А я — я привязана к людям, которые чувствуют себя оскорбленными, если им приходится общаться при помощи языка! — Она рассмеялась. — Когда-то давно я хотела стать светской дамой! Можешь себе представить, о чем я мечтала? Я думала: вот сын какого-нибудь знатного человека влюбится в меня, и однажды я поднимусь в верхние слои общества. Но потом Мекк издал новый указ, и вот последние месяцы я живу в лесу, точно дикарка.
Тери склонен был полагать, что Адриэль — дивное создание. И вместе с тем он ее жалел. Она была молода, неопытна, готова в любую минуту вступить в пору женственности. Однако рядом с нею находится только он, огромный, неуклюжий зверь с клыками. Ей хочется любить и быть любимой, перестать бежать и скрываться; она тоскует по спокойному существованию, которое у нее было бы, не родись она Искательницей.
Тери отчаянно хотелось хоть чем-то ей помочь.
Шли дни, и тери заменил ей все, о чем она мечтала. Он купался в ее нежности и ласках. Она специально проводила больше времени у костра, поджаривая ему мясо особенным образом; она вырезала для него из дерева миску для еды и расписала ее. Она освоила ткацкий станок, соткала ему подстилку, и тери больше не спал на голой земле.
Окруженные завесой молчания, они сближались все теснее, ведь неспособность мысленно общаться отделяла их от остального племени. Для тери жизнь превратилась в идиллию; ясные, незамутненные дни чистой дружбы, озаряемые солнцем, прервались однажды утром. Тогда, на берегу реки, тери познал темную, пугающую жажду, прячущуюся в нем.
По своему характеру Адриэль была скромницей. Каждое утро она набирала кувшин воды в ручье, бьющем неподалеку от лагеря, и умывалась в своей палатке. Однако в то утро все пошло иначе. Кувшин остался пустым, а девушка повела тери по берегу ручья. Они шли до того места, где ручеек расширялся и впадал в реку.
Раздвинув кусты, Адриэль спустилась по берегу вниз и забрела в воду по лодыжки. Другой берег оказался довольно далеко; тери не сумел бы добросить туда камень. Однако листья спокойно плыли по поверхности воды — значит, течение в этом месте было несильным.
— Вот, — сказала Адриэль, довольно улыбаясь, — я так и знала, что мы выйдем к реке! Кажется, здесь достаточно глубоко.
Она сняла блузу и короткие, до колена, штаны — она сама сшила их после того, как поняла, что в юбке бродить по лесу неудобно. Под блузой на ней ничего не было.
Без малейшего колебания она прыгнула в чистую воду, подняв
— Ах, как хорошо! — Она снова окунулась с головой, а потом, отфыркиваясь, подняла голову. — Мне уже казалось, я никогда снова не буду чувствовать себя чистой! — Она поманила тери рукой. — Иди сюда! Прыгай! Здесь просто вода.
Но он стоял за кустами на берегу. От такого количества воды ему сделалось как-то не по себе. Рыбача с отцом, он часто забредал в воду по колено, однако его пугала мысль о том, что придется окунуться в воду целиком.
И не только это…
При виде обнаженной Адриэль тери почувствовал: в нем что-то всколыхнулось. Новое чувство было одновременно приятным и настораживающим. Потому он не двинулся с места.
Адриэль ударила рукой по поверхности воды, взметнув фонтан брызг.
— Прыгай же! Тебе понравится! Правда!
Однако ее любимец даже не шелохнулся.
— Придется мне, видно, затащить тебя силой, — пробормотала девушка и вошла в воду.
Стоя на мелководье, она принялась обливать себя водой. У нее была гладкая белая кожа, которая влажно поблескивала на солнце. Вода стекала ручьями с ее волос, текла по округлым, наливающимся грудям с розовыми сосками, вниз, по животу, к золотистому треугольнику волос, окаймлявшему лобок.
Тери наблюдал за ней, и его снова обдало приятным жаром. Тепло зарождалось где-то в его лоне. Она уже полностью вышла из воды и начала взбираться по берегу. Она направлялась к нему. Жар внизу нарастал; вдруг плоть у него между ног сделалась твердой и увеличилась в размере. Он прерывисто задышал и резко отвернулся, однако вскоре снова повернул к ней голову. Он не мог не смотреть на нее!
Этого не должно быть! Это… нехорошо! Ему хотелось наброситься на нее, обхватить лапами, вонзить в нее свою плоть…
Нет!
Адриэль схватилась за куст и протянула к нему руку.
— Пошли, — ласково уговаривала она. Солнечный свет отражался в миллиардах мелких капелек воды у нее на груди; от легкого прохладного ветерка соски у нее набухли и отвердели. — Я не дам тебе утонуть!
Внезапно он резко развернулся кругом и стремглав кинулся в чащу. Он бежал и бежал, стараясь загнать себя до изнеможения; он двигался на четырех лапах. Перескакивал через упавшие ветви, обегал утопленные в земле валуны. Промчался мимо уединенной хижины Тлада, побежал по полю, на краю которого находился мерцающий ужас. Тери не останавливался, пока не добежал до опустошенной поляны, которая когда-то была его домом.
Он совершенно выбился из сил и повалился у заваленного входа в пешеру, в которой покоились останки его родителей. Как ему хотелось, чтобы они ожили и утешили его! С ними жизнь была намного проще. Мама знала ответы на любые вопросы. Она непременно объяснила бы, почему внутри его все смешалось. Она обязательно сказала бы, почему тери испытывает столь нездоровое влечение к человеку.
Он ждал, но мама не оживала.
После того как силы вернулись к нему, он снова представил обнаженную фигуру Адриэль, которая тянула к нему руки. Его опять окатило жаркой волной; и опять его плоть увеличилась в размерах. Ухватив твердый член обеими кулаками, он начал его тискать, пока, наконец, не пришло желанное облегчение.