Терминатор
Шрифт:
– Это невозможно, в языке нет таких слов.
– Не расстраивайся, у тебя всё получиться, – в голосе ребенка прозвучало снисходительное терпение, словно он учил скучного взрослого видеть в бесформенном облаке голову дракона.
– У тебя уже получается лучше, чем у других, – сообщил мальчик, – ты не споришь об иллюзорности бытия, не испугался того, что времени не существует, легко согласился с тем, что твой мир – не единственный, и готов даже признать, что ты – часть меня, и, тем самым, личность твоя также иллюзорна. А еще ты
– А другие – как на тебя реагируют другие?
– Им приходится тяжело. Лишь у тебя буддийское учение, пусть и состоящее по большей части из глупых сказок, закреплено на уровне подсознания и мирно соседствует с докторской степенью по физике.
– На Миларепу ты не рассчитываешь из-за того, что у него нет степени по физике?
– Миларепа не приносил в мир Сансары знания о секвенциях, а именно в них, похоже, наше спасение.
– Скажи, а что ты чувствуешь, когда выполняется секвенция?
– Кто чувствует – маленький Джонс? Он ничего не чувствует. А если ты спрашиваешь обо Мне-Всём, то слова «чувствуешь» и «когда» здесь неуместны. Тем не менее, постараюсь ответить. Я чувствую страдание. Нет, можно сказать лучше. Я ощущаю досаду. Помнишь, давно-давно, еще в Китае, у тебя случился инсульт? Ты лежал, у тебя ничего не болело, но ты мог лишь глотать слюну и двигать глазами. Что ты ощущал, когда рука – рука, которая тебе принадлежит и составляет часть тебя, не желала пошевелить и пальцем, несмотря на твои приказы?
– Пожалуй, ты прав. «Досада» – самое уместное слово. Был, конечно, и страх, но досада была куда сильнее, – неслышимый голос монаха был полон сочувствия.
– Кажется, ты меня жалеешь, Эрчжи? – в голосе мальчишки послышалось веселое изумление. – Не нужно! Всё остальное у меня прекрасно шевелится. Я ведь не жалею тебя из-за того, что ты не можешь пошевелить ушами?
– Могу, – с достоинством произнес старик, и – пошевелил. Мальчишка зашелся в счастливом звонком смехе, к которому вскоре присоединился негромкий смех старика.
– Я этому научился на спор в университете, – отсмеявшись, сообщил старик.
– Ага, я знаю – в университете изучают массу полезных вещей, – после этого они снова начали безудержно смеяться, причем мальчишка иногда взвизгивал, а старик похрюкивал.
Без скрипа открылась дверь, и в келью заглянул обеспокоенный Ваджра:
– Вам плохо, учитель?
– Спасибо, Ваджра. Мне хорошо. Принеси, пожалуйста, воды.
– Постой, Ваджра! – парень замер в дверях и обернулся.
– Ты умеешь шевелить ушами?
– Нет, Учитель. Вы меня этому не учили.
– Еще научу. Ступай, – за молодым монахом закрылась дверь.
– Интересные беседы я веду
– Некоторые мои органы познания обладают веселым нравом, и я вынужден с этим считаться, – серьезно объяснил малыш.
Старик встал со своего низкого ложа, сладко потянулся и сделал три приседания, а потом снова потянулся.
– Знаешь, я себя удивительно хорошо чувствую, – поделился он наблюдением, – ты меня не омолодил, часом?
– Нет, всего лишь слегка подлатал – твоя внешность осталась прежней. Ты ведь не собираешься в ближайшее время давать брачное объявление с фотографией? – старик задумался, но не о брачном объявлении, а прокрутил в голове какую-то мысль и удивленно сказал:
– Знаешь, я, кажется, знаю, как открыть дверь в третий мир.
– Секвенция? – голос мальчишки выражал надежду, но не удивление, – ты принес новую секвенцию?
– Похоже на то. Причем у меня ощущение, что я знал этот рецепт всегда.
– Рецепт – сложный?
– Я бы сказал, не простой. Одна из составляющих – мантра, прочитанная двадцатью миллионами голосов, остальное – пустяки. Ты бы смог обеспечить прочтение мантры?
– Нет. Любая секвенция нарушает закон. Я не могу напрямую содействовать такому нарушению.
– Но ведь и мешать не будешь?
– Постараюсь не мешать. У тебя есть идея?
– У меня есть друг – большой любитель и знаток секвенций. Думаю, его это задача заинтересует. Позволь, я отошлю ему сообщение, – старик легко встал, в два широких шага достиг двери, где столкнулся с Ваджрой.
– Оставь воду у меня, я скоро вернусь, – распорядился старый монах и юношеской походкой двинулся по коридору.
– Учитель, – остановил его голос Ваджры, – ученик Дава сказал, что умеет шевелить ушами.
– Талантливый юноша. Похоже, его ждет большое будущее, – одобрил учитель и скрылся за поворотом коридора.
С творчеством американца, как мне казалось, я был неплохо знаком. Читать его я, разумеется, не читал, и так вышло, что фильмов не смотрел тоже, но мне про него подробно рассказывал приятель, художественному вкусу которого я всецело доверяю. Именно из его обличительной речи я почерпнул оценки «пост-постмодернизм» и «пожиратели экскрементов», которыми вчера щедро поделился с Петровым. Однако, похоже, жизнь заставляет меня ознакомиться с первоисточниками. Сначала следует определиться, на каком языке я буду изучать нового классика. Нужно сказать, что читать я предпочитаю на русском, причем причины этого не эстетические, а чисто утилитарные: русский язык для меня более понятен, чем прочие. Но тут случай совсем другой: в скором времени мне предстоит имитировать литературный стиль Беливука, поэтому придется читать в оригинале – на английском.