Терпеливый охотник

Паррино Джо

Этим чувством был ужас.

Страх делал гуэ’ла слабыми. Страх делал их неуверенными, заставлял совершать ошибки. «Отбракуй стадо» — так гласила доктрина прародителей касты огня на Т’ау, его предков. Заставь добычу бежать, чтобы измотать её. Имперцы среагировали так, как он ожидал. Танки начали собираться в группы, на ходу сбиваться в напуганные кучки.

Новая машина, его новый боекостюм, идеально подходила для этой цели, идеально подходила для охоты.

Орудия — его орудия — подвывали, сбавляя

мощность.

Он перешагнул через горящие обломки танка гуэ’ла. С них на него смотрел барельеф человеческого черепа, наполовину машины, наполовину из кости — знак суеверий гуэ’ла.

Тау слышал, как в паре улиц едет его следующая цель, извергая из примитивных двигателей клубы дыма.

Врэ’валэль опять улыбнулся. Убивая, он улыбался. Улыбался достойному исполнению задачи и приближению Высшего Блага.

Келт шептал в вокс резкие приказы. Он требовал, чтобы командиры «Леман Руссов» собрались вместе и искали спасения в числе.

А тем временем на ауспике исчезали сигналы танков. «Устройство Иллкоса» «СШК 1186», «Гордость Лэнда», «Халфусийская Модель ИИ245», «Слава Марса» — все умерли бесславно. Никто не заметил убийцу. Никто не выстрелил в ответ. Осталось сорок восемь машин.

Через три минуты они впервые увидели охотящегося на них хищника.

К Келту приблизился младший техадепт, лепеча почётные обращения на Лингва Технис и сжимая в потных ладонях пикт. Келт вырвал его протянутым мехадендритом.

— Это подтверждено? — потребовал ответа Келт, уставившись на распечатку.

Оскорблённый техадепт ответил прежде, чем вспомнил, к кому обращается.

— Машина уверена. Помех не было.

Келт закачал информацию в ноосферу.

Частью мозга он анализировал данные, просеивал их, применял к изображению благословенную логику. Остальная часть мозга продолжала вести батальон к линии фронта.

Снаружи прогремел гром… или же это был взрыв?

Келт вздрогнул, и остатки его органического лица побелели. В его сознании невольно всплыл запечатлённый на пикте образ.

Оно было высоким. Высоким и смутно похожим на человека. Дым змеился вокруг машины, словно прозрачная мантия, одновременно скрывая её и выставляя напоказ. Это зрелище пугало. На разных точках гуманоидного силуэта в дыму расцветали вспышки света. Грохот орудий… стольких орудий, стольких пушек. Гуманоидный силуэт должен был бы воодушевить, успокоить, но он не был приземистым. Это не был дредноут Адептус Астартес, благословенная машина, созданная любящими человеческими руками.

Всё, что он мог различить — плавные линии, округлые пересечения и зловещая чуждость. Машина, враг, преследующий их хищник… она проникла в их тыл, за линию фронта, в глубины заводских округов. Теперь она сдерживала их продвижение, не давала двигаться дальше. Более того, она охотилась, убивала, не давала исполнить долг.

Запятнавший манифольд ужас усилился, когда магос Хуросс, сидевший в безопасности главного шпиля, сделал собственные заметки и выводы.

Техножрецы удвоили молитвы.

Молитвы успокаивали. Слова раздвоённых языков Лингва Технис

и Высокого Готика словно змеи кружили вокруг друг друга, извивались в воксе, выползали из динамиков танка. Они успокаивающе контрастировали с раскатистыми ударами снаружи.

Они звучали как барабаны, как ярость и гнев.

Командующий Эрин Бертик, сгорбившийся на посту, наполовину ослеп. Пылало пламя. Сверкали молнии. Лица выли во внешние пикт-экраны.

За столпившимися рабочими в Развлекательной Гражданской Локации 867–АФ он не видел своего спутника, Дельту–66З. О присутствии танка свидетельствовало лишь постоянное вокс — бормотание на Лингва Технис.

— Прекратить и разойтись, — объявил Эрин. Голос его был спокойным, несмотря на внутреннее смятение.

Рабочие не слушали.

— «Глупость инновации», почему вы остановились? — сжатым профессиональным тоном опытного технопровидца прошептал механутый ублюдок Келт. Он отринул слишком много человеческого ради чистоты машины. Бертик стремился к таким высотам, но он не мог не ненавидеть этого человека за его безжалостность, за его логику. Если на то будет воля Омниссии, то однажды Бертик станет таким же. Но пока он ещё чувствовал связь с человечеством.

— Разнорабочие, почтенный сэр. Нас окружили разнорабочие, — сказал Бертик, пытаясь высказать сожаление. Они были повсюду — толпились на открытых пространствах, громко кричали о правах, о прекращении притеснения.

Ответом Келта стал невербальный взвизг бессмысленных данных — аналог презрительного фырканья на Лингве Технис.

— Двигайтесь дальше, — приказал Келт.

Бертик прокантировал покорность. Их продвижение было медленным.

— Прекратить и разойтись, — вновь потребовал командир. Вновь его не услышали.

Он кивнул одному из подчинённых, и раздался басовитый рёв установленных на боковых спонсонах болтеров. Танк вздрогнул, давя рабочих, которые не успели убраться с дороги.

Эрин слышал, как то же делает Дельта–66З.

Бертик, стыдящийся бессмысленной бойни, начал передавать записанные техномолитвы.

Он всё ещё молился, всё ещё транслировал, всё ещё убивал, когда нечто врезалось сзади в «Глупость инновации».

«Леман Русс» подбросило вперёд, гусеницы взвыли, не удержавшись на камнебетонной поверхности дороги. Экипаж раскидало, кровь и масло брызнули из вырванных интерфейсных соединений. Отказывали системы, сыпались искры. В двигателе дух машины зарычал, затем закашлялся, захрипел и умолк.

На экране мигнули злые красные буквы «Задняя броня пробита».

Эрин Бертик чувствовал, как по лицу стекают кровь и масло, чуял густую жидкость в носу, обонял её в воздухе встроенными сенсорами.

— Мертвы. Мы все мертвы, — кто-то застонал, едва не скуля от отчаяния и страха.

Бертик пополз вперёд на сломанных и негнущихся механических ногах. Он искал, надеялся, молился, чтобы у «Глупости инновации» осталась хоть какая — то выполнимая функция. Свет мерцал.

Он слышал снаружи резкий визг. Грохот тяжёлых шагов. Тварь, эта проклятая тварь, приближалась.