Террор
Шрифт:
– Что, Дево уже вернулся?
— Нет, мистер Томас. Мистер Дево отправил меня назад с сообщением для капитана.
— Можете доложить мне.
– Да, сэр. То есть нет, сэр. Мистер Дево велел доложить только капитану. Одному капитану, прошу прощения, сэр. Благодарю вас, сэр.
– Что здесь за шум, черт побери? — спросил Крозье, вылезая из палатки.
Голдинг повторил, что получил от старшего помощника приказ передать сообщение одному только капитану, извинился, забормотал что-то невнятное и пошел вслед за Крозье прочь от палаток, выстроенных по кругу.
– Теперь объясните мне, что происходит,
– Да, сэр. То есть… нет, капитан. Я имею в виду, кое-что действительно случилось там на льду, сэр. Я при этом не присутствовал — нас оставили охотиться на тюленей, сэр, Френсиса Покока, Джозефуса Джитера и меня, а мистер Дево с Робертом Джонсом, Биллом Марком, Томом Тэдмэном и остальными вчера пошел дальше на юг, но вечером они вернулись… в смысле, только мистер Дево и еще двое… через час после того, как мы услышали выстрелы…
– Успокойся, малый, — сказал Крозье, кладя руки на плечи трясущегося Голдинга. — Передай мне сообщение мистера Дево, слово в слово. А потом расскажи, что ты видел.
– Они оба мертвы, капитан. Оба. Я видел одно тело… его приволокли на одеяле, сэр, она страшно изуродована… но вот второго я не видел.
– Кто «они оба»? — резко спросил Крозье, хотя по слову «она» уже догадался о части правды.
– Леди Безмолвная и чудовище, капитан. Эскимосская девка и обитающее во льдах существо. Я видел ейное тело, а вот евоного не видел. Мистер Дево сказал, что оно лежит рядом с проливом в миле от места, где мы стреляли тюленей, и велел привести вас и доктора, чтобы вы увидели, сэр.
– Рядом с проливом? — переспросил Крозье. — С проливом открытой воды во льдах?
– Да, капитан. Я его еще не видел, но именно там лежит труп чудовища, по словам мистера Дево и Толстяка Уилсона, который был с ним и тащил, волочил по льду одеяло, точно сани, сэр. Безмолвная, она лежала на одеяле, понимаете, вся изуродованная и мертвая. Мистер Дево сказал, чтобы я привел вас и доктора и больше никого и чтобы я никому больше не говорил, иначе он прикажет мистеру Джонсону выпороть меня, когда вернется.
– А зачем нужен доктор? — спросил Крозье. — Кто-нибудь из людей пострадал?
– Думаю, да, капитан. Хотя не уверен. Они все еще там… у дыры во льду, сэр. Покок и Джитер пошли обратно на юг с мистером Дево и Толстяком Алексом Уилсоном, так велел мистер Дево, а меня он отправил обратно в лагерь и велел привести вас и доктора, и больше никого. И сказал никому больше не говорить. Покамест. Ах да… и чтобы доктор прихватил свою сумку с ножами и прочими инструментами… и возможно, несколько ножей побольше, чтобы разрезать тушу чудовища. Вы слыхали ружейные выстрелы нынче вечером, капитан? Мы с Пококом и Джитером слыхали, а мы находились по меньшей мере в миле от полыньи.
– Нет. Сквозь постоянный треск и грохот чертова льда мы не смогли бы расслышать ружейные выстрелы, раздавшиеся на расстоянии двух миль, — сказал Крозье. — Подумай хорошенько, Голдинг. Почему именно мистер Дево велел привести только меня и доктора Гудсера, чтобы мы увидели… что бы там ни было?
– Он сказал, что абсолютно уверен, что чудовище мертво, но мистер Дево сказал, что оно совсем не такое животное, как мы думали, капитан. Он сказал…
– Так что же все-таки там случилось? — настойчиво спросил Крозье.
Голдинг потряс головой.
— Я не знаю, капитан. Мы с Пококом и Джитером охотились на тюленей, сэр… одного подстрелили, капитан, но он соскользнул в свою дыру во льду, и мы не смогли до него добраться. Мне очень жаль, сэр. Потом мы услыхали выстрелы на юге. А немного погодя — через час, может быть, — появляется мистер Дево с Джорджем Канном, у которого все лицо в крови, и Толстяком Уилсоном, и Уилсон волочит по льду одеяло с телом леди Безмолвной, и она вся разорвана на куски, только… нам надо поспешить, капитан. Пока луна светит.
Действительно, ночь сегодня выдалась на редкость ясная, после огненно-красного заката — Крозье как раз вынимал свой секстант, собираясь определить координаты лагеря по звездам, когда услышал шум у палатки, — и огромная, полная, бело-голубая луна только что взошла над айсбергами и нагромождениями льда на юго-востоке.
– Зачем идти ночью? — спросил Крозье. — Разве дело не может подождать до утра?
– Мистер Дево говорит, что не может, капитан. Он велел вам кланяться и просить, чтобы вы сделали милость взять с собой доктора Гудсера и пройти две мили — здесь не больше двух часов хода, даже со всеми ледяными стенами, — чтобы посмотреть, что там такое у полыньи.
– Хорошо, — сказал Крозье. — Поди передай доктору Гудсеру, чтобы он явился ко мне, прихватив свою медицинскую сумку и одевшись потеплее. Я буду ждать вас двоих возле лодок.
Голдинг вывел четырех мужчин на лед (Крозье проигнорировал просьбу Дево прийти только с одним врачом и приказал боцману Джону Лейну и трюмному старшине Уильяму Годдарду отправиться с ними, вооружившись дробовиками), провел через скопление айсбергов и ледяных валунов, через три высокие торосные гряды и наконец через лес сераков, где обратный путь Голдинга в лагерь был отмечен не только его следами, но также воткнутыми в снег бамбуковыми палочками, которые они везли с прочим грузом от самого «Террора». Двумя днями раньше группа Дево взяла с собой изрядное количество таких вешек, чтобы отмечать путь и обозначать наиболее проходимые места среди нагромождений льда на случай, если они найдут открытую воду и впоследствии поведут к ней людей с лодками. Луна светила так ярко, что все предметы отбрасывали четкие тени. Даже тонкие бамбуковые палочки походили на стрелки лунных часов, отбрасывающие чернильно-черные штрихи теней на бело-голубой лед.
В течение первого часа тишину нарушали лишь тяжелое дыхание мужчин, скрип снега под башмаками да треск льда повсюду вокруг. Потом Крозье спросил:
— Ты уверен, что она мертва, Голдинг?
— Кто, сэр?
Раздраженный вздох капитана обратился облачком ледяных кристаллов, искрящимся в лунном свете.
– Сколько особей женского пола насчитывается в округе, черт возьми? Леди Безмолвная, разумеется.
– О да, сэр. — Парень хихикнул. — Она мертва, все в порядке. У нее сиськи оторваны напрочь.