Террорист №1
Шрифт:
– То же, что и себе, Майкл.
Журналистка и «эксперт», подчиняясь радушному жесту хозяина, опустились в глубокие кожаные кресла, расставленные вокруг инкрустированного малахитом журнального столика, а сам Донован, тактично оставив их наедине, откочевал в сторону бара, где стал неторопливо смешивать напитки.
– Миссис Колхауэр, я представляю здесь полуправительственную организацию, занимающуюся обеспечением безопасности сферы высоких технологий.
Элизабет сидела в довольно напряженной позе, плотно сведя круглые загорелые коленки, облитые тончайшей эластичной тканью колготок. Она слышала Сатера так, как будто ее уши были заложены ватой. С ее мозгами продолжали происходить какие-то
– Ваш материал снят из номера по соображениям безопасности, – сказал Сатер. – В том числе и вашей личной безопасности, миссис Колхауэр. Можно было, конечно, убрать два или три абзаца из статьи, а остальное дать в номер. Но это будет выглядеть как цензура, верно? У нас ведь в стране свобода слова, делать такие вещи просто непозволительно.
Он усмехнулся краешком губ, сделал небольшую паузу и лишь затем закончил свою мысль:
– Именно поэтому по настоятельной просьбе одной из правительственных организаций ваш материал убран из сегодняшнего номера газеты – целиком и полностью.
– Я просто не верю своим ушам, – сухо произнесла Колхауэр. – Вы говорите такие странные вещи… И где, в каком месте?!
Она скосила взгляд на Донована. Босс продолжал задумчиво инспектировать содержимое своего бара. Если Майкла выгонят с его нынешней работы, то на должность бармена его точно не возьмут: уж слишком он нерасторопен.
– Я ведь не сказал, что случившееся – это моя инициатива, – спокойным тоном сказал Сатер. – Ни я, ни мое агентство не имеем к такого рода запретам никакого отношения. Но если рассматривать данный конкретный случай… То, что сняли ваш сенсационный материал, я считаю в принципе правильным.
Колхауэр хотела язвительно поинтересоваться, кто именно пытается наезжать лично на нее и на ее любимую газету. Она хотела спросить, что это за «агентство», о котором он только что упомянул, а также попросить этого деятеля представиться по полной форме. Но ничего этого она не сделала, потому что с самой Элизабет продолжали твориться малопонятные вещи.
Все выглядело таким образом, как будто некто взял в руки губку и протер ею дочерна закопченное стекло; именно эта непроницаемая взору перегородка, как выяснилось, закрывала от нее память о событиях, которые происходили с ней самой и вокруг нее с пятого по восьмое сентября этого года. Не мешало бы хорошенько смочить губку в моющем растворе да как следует отмыть стеклянную перегородку от толстого слоя копоти и сажи… Но уже одного того, что она обнаружила через образовавшиеся просветы в своих утерянных, казалось бы, навсегда воспоминаниях о трех бурных сентябрьских днях, оказалось вполне достаточно, чтобы она почувствовала себя не в своей тарелке – и это еще мягко сказано.
– Миссис Колхауэр, вы предпринимаете весьма острые журналистские расследования, – долетело до нее откуда-то издалека. – В данном конкретном случае вы перешли черту, за которой может таиться для вас серьезнейшая опасность. Прошу понять меня правильно. Это не угроза, а предупреждение, которое исходит от дружественно настроенных по отношению к вам людей.
Почти все силы Колхауэр тратила на то, чтобы не выдать своего внутреннего состояния. Она видела сейчас перед собой не Сатера, а другого человека, местного иерарха Новой церкви, в черном, с металлическим отблеском плаще, с надвинутым на голову балахоном и золотой маской, скрывающей лицо. Она видела помещение, погруженное в красноватый полусумрак, дюжину
«Ну все, подруга, – подумала она как-то отвлеченно, как будто все это касалось не ее самой, а некоего третьего лица. – На этот раз ты вляпалась капитальнейшим образом…»
– Есть вещи, против которых очень трудно бывает защититься, – сказал Сатер, глядя ей прямо в глаза. – Невозможно предохраниться от того, что невидимо, неосязаемо, что находится за гранью человеческого понимания… Конечно, не все так страшно, миссис Колхауэр, как может показаться на взгляд простого смертного. Я здесь не для того, чтобы вас пугать. Тем более что уж кого-кого, а вас причислить к разряду «простых смертных» у меня как-то язык даже не поворачивается…
Сатер говорил загадками. За каждым сказанным словом скрывается некий подтекст, который журналистка, как ни силилась, пока не в силах была расшифровать.
Она не в силах была поддерживать дальнейший разговор с этим свалившимся невесть откуда на ее голову Сатером. Он, конечно, видный мужчина, и вещи он говорит весьма интригующие, но ей сейчас не до него. Снадобье, которым она разжилась у Ховарда, оказалось не таким безобидным, как представлялось ранее. После утреннего укола она даже ощутила разочарование, подумав, что «антидот» либо не подействовал на нее, либо он представляет из себя заурядный биопрепарат с нулевым эффектом действия. Но вот сейчас, когда после инъекции минуло достаточное время, ее, что называется, догнало…
– Миссис Колхауэр, с вами все в порядке? – по-прежнему глядя на нее, поинтересовался Сатер. – Мне кажется, вы меня совсем не слушаете.
«Нужно как-то свернуть этот скользкий разговор, – мелькнула мысль в воспаленном сознании Колхауэр. – Надо выиграть время, где-нибудь уединиться и хорошенько все обдумать. Следует целиком восполнить в памяти пробел о сентябрьских событиях – это жизненно важно. Нужно наконец решить, кто враг, а кто друг, и вообще подумать, как выпутаться из этой чертовски неприятной ситуации».
Донован наконец принес напитки. Элизабет к своему бокалу даже не притронулась. Бросив задумчивый взгляд на Сатера, она сказала:
– Я не готова к продолжению этого разговора. Я о вас ничего не знаю, мистер Сатер, а в мои привычки обычно не входит обсуждение подобных тем с незнакомыми мне людьми.
– Я хочу внести ясность, Элизабет, – взял на себя инициативу Донован. – Владельцы нашего издания в курсе событий. Этот наш разговор протекает с их ведома, вы это должны понимать. У мистера Сатера, поверьте мне на слово, рекомендации, как у самого господа. Сейчас речь нужно вести не о том, что на нас кто-то пытается давить, хотя не скрою, попытки такого давления имели место… Речь прежде всего идет о вас, Элизабет, о вашей личной безопасности. Я, конечно, дам соответствующее поручение нашей собственной службе безопасности…
– Это ничего не решит, Майкл, – мягко перебил его Сатер. – Поверьте мне, это бесполезный шаг. Точно так же ничего не даст вам, миссис Колхауэр, то, что вы решили прибегнуть к услугам агентства «Стоктон энд санз…».
Колхауэр хотела поинтересоваться, откуда ему известны такие детали из ее личной жизни, но тут же передумала: любое произнесенное ею слово сейчас может быть впоследствии интерпретировано совершенно неожиданным для нее образом.
– Мне хотелось бы переговорить с вами более детально, миссис Колхауэр, – тем же спокойным тоном сказал Сатер. – Я благодарен вашему руководству за любезно предоставленную мне возможность встретиться с вами. Но это лишь первый шаг, а остальное будет зависеть уже от вас, от ваших собственных решений.