Террористка
Шрифт:
— Спасибо за совет, — поблагодарил Дубцов.
Без одной минуты пять Дубцов вошел в обшарпанную бывшую коммунальную квартиру, которая служила штабом для господина Сарычева.
Его встретил юноша с кукольным лицом и с короткой стрижкой. Был он при галстуке. На сытом лице блестели плутовские глаза.
— Евгений Леонидыч дает интервью французскому корреспонденту, я его помощник. Он просил вас не ждать, раз так получилось, а пройти в его кабинет.
Кабинет был большой и хорошо обставленный. На серебристых обоях пестрели написанные
Сарычев, не переставая говорить, указал Дубцову на кресло. Тот присел.
— Последний вопрос, — тараторила переводчица, — как вы относитесь к господину Руцкому?
Сарычев отвечал минуты две или три, но так виртуозно, что понять, как он относится к Руцкому, было невозможно. Выглядел он не так, как по телевизору. Полноватый, с розовым здоровым лицом, быстрый в движениях, с очень развитой мимикой. На телеэкранах он являлся этаким барином, живьем же был скорее похож на Ильича, как его изображали в советских фильмах. Только руки заправлял не за жилетку, а за ремень.
— О’кей, — сказал француз и с каменным выражением смуглого лица откланялся.
— Извините, ради Бога, — мельком взглянув на Дубцова, сказал Сарычев, — еще пара минут — и я к вашим услугам. — Ваня! — зычно позвал он.
В комнате мгновенно возник его секретарь.
— Кофе нам с господином Дубцовым и чего-нибудь сладенького.
Кофе принесла женщина лет сорока, видно, она и отвечала Дубцову по телефону. Валериан Сергеевич подумал, что политик прав, что не заставляет носить ему кофе секретаря-парня. Мужчину подобная процедура оскорбляла бы.
Выпив кофе и съев изрядный кусок торта «Прага», Сарычев белоснежным платком отер пот со лба, вздохнул глубоко и дал понять, что готов к беседе. Он закинул ногу на ногу и благожелательно посмотрел на Дубцова.
— Я бы хотел внести в фонд вашей партии некоторую сумму, — сказал нарочито медленно Дубцов и сделал паузу.
Политик сидел, как и прежде вальяжно, и слушал.
— Но тут есть маленькая загвоздка. Господин Филиппов обещал свести меня с политиком патриотической ориентации…
— Все понятно, — перебил его Сарычев, — мое реноме иное. Я в патриотах, слава Богу, не хожу. Но Филиппов вас не обманул. По убеждениям — я русский националист.
— Извините, но слывете или либералом, или демократом…
— Да-да, и программа у моей партии вполне расплывчато-демократическая. Там вы о великой России ничего не найдете, и выступаю я на стороне нынешнего режима — все правильно. Но я действительно русский националист.
— Вынуждены приспосабливаться?
— Вот именно.
Политик встал, подтянул брюки, засунул руки за ремень и стал быстро ходить по комнате из угла в угол.
— Патриотом и националистом у нас сейчас может себя называть только политический самоубийца или весельчак вроде Жириновского. Сожрут, смешают с грязью. И все это оттого,
— Почему же, — возразил Дубцов, — патриотическое движение, если судить по газетам, набирает силу.
— Да? — иронично спросил Сарычев и застыл на секунду перед сидящим Дубцовым. — Вы верите газетам? Ну а если серьезно, то будущая Россия может быть какой угодно — республиканской, тоталитарной, царской, — это не важно. Все это форма. По сути это будет глубоко националистическое государство. Меня интересуют два момента. Первый — фактор времени. То есть когда мы перейдем Рубикон и сможем двигаться только в сторону национализма, а второй — кто будут те люди, что возглавят националистическое движение.
— На чем основано ваше убеждение?
— Все просто, как дважды два. Отбросив коммунистическую идеологию, мы не найдем иной, кроме как националистической. Иной в природе просто не существует. Одни коммунисты хотели всеобщего братства на основе пролетарского интернационализма. Коммунисты ушли, с ними постепенно уходит и бред об интернационализме. Любая нация, сильная или слабая, заботится в первую очередь о себе, что является признаком нормальности данной нации и ее вождей. По-другому в мире не бывает.
— Подождите, а модель, которую отрабатывают наши либералы и демократы?
— Совершенно неработоспособная модель. Если вначале идет национализм и на его базе создается сильное государство, способное защитить своих граждан и их интересы, тогда, пожалуйста, либеральничайте сколько угодно. Да, в нынешней Германии защищают права иностранных рабочих, в меру конечно, но почему это делают? Иностранные рабочие выгодны Германии. А если бы они представляли угрозу национальным интересам страны, то вылетели бы за ее пределы в одну неделю без всякого выходного пособия. А у нас, как всегда, решили поставить телегу поперед лошади. Сначала либерализм, а потом все остальное. Однако, те, кто у нас сейчас у власти, во всяком случае многие из них, понимают, что без националистической идеологии обществу не выжить.
— Как же они выберутся из подобной ситуации?
— В том-то и дело, что никак не выберутся. Должны прийти другие люди.
— Макашов, например?
— Что вы, что вы, — замахал руками Сарычев.
— Вы полагаете…
— Я не полагаю, — почти наставительно прервал Сарычев, — я просто абсолютно уверен, что из нынешних патриотов к власти не придет никто.
— В таком случае, господин Сарычев, вы ждете, когда вам расчистят дорогу?
— Не мне. Я лидером не являюсь. Я жду, когда расчистят дорогу кому-то другому или другим, а вот тогда я к ним и присоединюсь.