Тертон
Шрифт:
Стас сунул в багажник инструменты, отряхнулся как мог, сел за руль и повернул ключ зажигания. Засветились привычным серебристым светом приборы, и Стасу стало немного легче. Фары светили прямо на кладбище, заставляя траву, кресты и надгробия отбрасывать длинные чернильные тени.
«Я это сделал, — думал он, слушая ровный и сильный стук сердца. — И убедился, что не сошел с ума. Бабушка каким-то невероятным образом не умерла и даже сбежала из гроба, как бы смешно это не звучало… Она стала чем-то… другим».
Из неосвещенных уголков кладбища за ним как будто следили, внимательно и недружелюбно. Ждали,
Он снял машину с ручника, выжал сцепление и переключил рычаг передачи скоростей на задний ход. Отъехал немного, развернулся и медленно двинулся по темной улице в обратном направлении.
Возле дома остановился, не выключая двигатель и фары, ждал и думал. Итак, если бабушки нет в могиле, значит она где-то здесь… И что с этим теперь делать, кому звонить, кому жаловаться, у кого просить помощи?
Он точно видел, как бабушку в гробу накрыли крышкой и заколотили теми несчастными четырьмя гвоздями, а потом опустили гроб в яму и засыпали. Он никуда не отлучался… Хотя были краткие моменты, когда его не было рядом с гробом. Допустим, кто-нибудь в один из этих временных промежутков вытащил тело… Но кому это надо? Глупость какая. И потом — пустой и легкий гроб обратил бы на себя внимание всех, кто его нес и опускал вниз!
Пробил холодный пот. А что, если он, Стас Думов, рехнулся таким образом, что не отличает реальность от галлюцинаций и не отдает себе отчета в поступках? Представим, что он сам и выкрал тело старухи и спрятал где-то, позже начисто забыв, а потустороннюю тварь на диване увидел в своем больном воображении? Но когда бы он выкрал труп, где спрятал и как избежал внимания местных?
Нет, ему нужна помощь со стороны. И неожиданно вспомнился Никита, друг детства и водитель замначальника прокуратуры с нужными связями. Вот кто может помочь! Несмотря на прищур и высокомерие, мужик он обстоятельный, не склонный пороть горячку. Если как следует объяснить ситуацию, он поможет. Глядишь, и доктора найдет для психиатрической консультации…
В более спокойные времена Стас нашел бы миллион причин к Никите не обращаться даже с мелкой просьбой, не то что с такой деликатной, но сейчас он попросту хватался за соломинку. Ему отчаянно требовалась помощь, на худой конец — простой совет трезвомыслящего человека.
Но не ломиться же в дом Сапожниковых среди ночи, грязным и потным, в буквальном смысле вылезшим из могилы? Он посмотрел на соседней дом, более высокий, чем Думовский, с крупной жилой мансардой и красивой обналичкой на окнах. Взяв телефон, включил один из мессенджеров — Никита был онлайн, вот удача! Или не удача, а случайность? Вероятно, водитель замначальника прокуратуры зашел в мессенджер и уснул, не закрыв программу и не вырубив интернет…
Зачесалась кожа на груди, пот въелся и раздражал. Стас почесался, и пальцы наткнулись на амулет. Амулет… Его свел с ума этот амулет. Что-то с ним было не так. Странности начались вместе с этим амулетом — недаром бабуля перед смертью боялась его… Амулет, как кольцо Всевластья или крестраж, замутил ему разум, заставил видеть и слышать то, чего нет и не было на самом деле.
И не было в реальности чудовища на диване, найденного наушника и детской лопатки — все это лишь болезненные видения и ничего больше. С содроганием
«Вот бы это был сон, и сейчас я бы проснулся в постели!» — подумал он без всякой надежды. Мысль была наивная и детская, но очень страстная.
Он вышел из машины, сдернул цепочку с шеи и размахнулся, чтобы выбросить в кусты, но странный предмет раскалился в ладони так сильно, что Стас охнул и перебросил в другую руку. В посветлевшем небе вспыхнула и тут же растворилась прекрасная семицветная радуга. Мир неуловимо изменился, уши Стаса заложило, плотная тьма поглотила всю улицу, а сердце перестало биться…
…А через секунду все пришло в норму. Но мир изменился.
Глава 9
Амулет-9
Из-за тучи величественно выплыл молодой месяц, его серп имел необычный сине-желто-зеленоватый окрас и был окутан тончайшей дымкой. Однако луна светила отраженным светом достаточно сильно, чтобы в деталях разглядеть убогую хибару на месте дома Думовых — абы как слепленную из самодельного кирпича-сырца, побеленную на один раз прямо поверх кирпичей, без намека на штукатурку, с крышей из древнего-предревнего рассыпающегося шифера.
Стас уставился на эту хибару, моргая и совсем забыв об амулете, зажатом в кулаке. В хибаре просматривались формы его прежнего дома, окна находились на тех же местах — только это был не стеклопакет, а рассохшиеся деревянные рамы и мутные стекла с многочисленными трещинами, чем-то замазанные — вероятно, обычной замазкой.
Создавалось впечатление, что злой волшебник превратил их дом в нечто убогое, старое и некачественное.
Стас поморгал, ущипнул себя за шею, переступил с ноги на ногу, чувствуя бессильную тоску — снова глюки! Он перевел взгляд на дом Сапожниковых — тот тоже изменился, и не в лучшую сторону: стены тоже из сырца, без внешней отделки, небрежно побелен, красивая обналичка трансформировалась в простые рейки, окрашенные, судя по всему, какой-то отвратительной серой краской.
Перед домами вместо аккуратного штакетника торчали кое-как связанные ветки и небрежно сломанные рейки.
Стас схватился за голову, развернулся на месте и увидел строения на противоположной стороне улицы, и вовсе сложенные из необработанных бревен, как избушка бабы Яги. Все эти убожества стояли там, где должны находиться соседские дома, в целом повторяя знакомые формы, но при этом отличались, как бумажный самолетик от высокотехнологичного дрона.
Со смятением разглядывая открывшуюся картину, Стас слишком близко подошел к забору Сапожниковых, и в будке (она была сколочена грубо, неаккуратно, из разных по форме досок) загремела цепью и заворчала Найда. Стасу пришло в голову, что вредная собака никак не реагировала на его ночную беготню, хотя обычно поднимала шум при любом шорохе. Найда забилась в свою убогую будку, слабо ворча, но явно боясь лаять и вылезать. Видимо, это касалось всех остальных собак Серебряной Поймы — все они чего-то боялись и хранили молчание, поразившее Стаса.