Теща
Шрифт:
Часть вторая
1
В школе удачно отменили сразу три последних урока: подходила к концу четверть, и учителя – как я понимаю теперь – разленились не меньше, чем ученики.
Я поспешил домой и, не опасаясь раннего прихода матери, даже не защелкивая кнопку, занялся собой.
Помня про родительский ковер, я занимался преступным делом в туалете. Там казалось достаточно уютно, сидеть было удобнее, чем стоять, и не стоило опасаться за кафельный пол, который возвращался в идеальное состояние одним движением
Я снял себя половину одежды, растряхнул, аккуратно сложил и повесил на проходящую по стене отопительную трубу, какая сегодня именуется полотенцесущителем, а в те годы названия не имела.
Уселся удобно, никого не стесняясь и ничего не боясь.
Закрыл глаза и вспомнил отделанную узкими кружевами тайную вещицу с чердака.
Представил реальную женщину, которая носила его, укладывала в чашечки теплые молочные железы.
Наслаждение пришло раз в десять быстрее обычного и, кажется, оказалось более сильным. В последние секунды я почти видел, как эта женщина снимает бюстгальтер, подносит грудь к моему лицу и вкладывает мне в рот свой сосок, который был жестким, как резина, и имел вкус взбитых сливок.
Я понял, что фантазия о женщине – безразлично какой, абстрактной, но имеющей все детали тела, мне неизвестные в реальности – многократно ускоряет результат.
На следующий день уроков не отменяли, по дороге домой я завернул на чердак.
Бюстгальтер покоился под кровлей на дальней балке; я его припрятал сразу, опасаясь, что неизвестная владелица хватится, вернется и заберет. С ним я развлекался в полную силу, но видел лишь отстраненный предмет, который случайно вызвал бурю в моем теле.
Теперь я стал наслаждаться, видя в иллюзиях женщину, которая только что его сняла. Хотя, конечно, ничего особенного я не видел, поскольку реальной обнаженной женщины не видел никогда в жизни, даже в кино или по телевизору: в те времена таких вещей не показывали.
Но я вводил себя в такой транс, что, кажется, даже ощущал ее запах – какого еще и не представлял.
Хотя на самом деле с некоторых пор я стал обонять нечто смутно томящее рядом со своей соседкой по парте, круглоглазой Таней Авдеенко.
Не так давно я зашел в незнакомую парикмахерскую, решив подровняться. Все мастера оказались занятыми, я сел в маленьком холле на диван перед телевизором, где орали и кривлялись под музыку какие-то обкуренные негры. Слева у стены стоял стеклянный шкаф со штабелями краски для волос, батареями шампуней и чем-то еще, соответствующим роду деятельности. Я подумал, что витрина призвана демонстрировать посетителям богатство парикмахерского спектра.
На самом деле жидкости и притирки стояли на виду потому, что в убогом заведении недоставало места для их хранения.
Пока я ждал своей очереди, из зала вышла мастерица, отомкнула дверцы ключом и принялась рыться в поисках коробки с краской для седого старого дурака, который сидел в кресле с видом школьника, напомаживающегося к первому свиданию.
У парикмахерши были некрасиво обесцвеченные волосы и узкие бедра, затянутые в джинсы «унисекс», на лице лежала печать злой тупости, характерной для представительниц профессии. Таких девиц я встречал среди студенток и даже аспиранток УГАЭС – «Уральской государственной академии экономики и сервиса», где я сначала прирабатывал параллельно с университетом,
Застежка была однорядной и выглядела изящно, к тому же казалось, будто единственный крючок вот-вот расцепится сам по себе. Спина была загорелой: забегаловка имела солярий – и вся картина смотрелась весьма привлекательно.
Минут через двадцать я сидел в кресле, насмерть укутанный пудермантелем, и над моей умной головой колдовала парикмахерша –вульгарная девка с прокуренными руками; возможно, даже эта, в красном лифчике, выставленном напоказ.
Я думал о том, что времена меняются, причем непонятно в какую сторону. Что современный школьник может в любой момент забежать в этот «салон» и налюбоваться бюстгальтером, застегнутым на женском теле – хотя на самом деле он не станет даже смотреть, поскольку видел еще и не то. Например, купальники, едва прикрывающие соски или платья с прозрачной вставкой на боку, позволяющей рассмотреть трусики. Но вопрос заключается в том: более ли счастлив во всеведении мой нынешний ровесник, чем я, ничего на ведающий и оттого воспринимающий мелочи с повышенной остротой?
А воспринимал я их так, что на определенный период чужой лифчик затмил весь белый свет.
Постепенно от реального созерцания я перешел на следующий уровень восприятий.
Когда что-либо не располагало к посещению чердака, я спешил из школы домой и всегда успевал совершить нужное до прихода матери. Теперь я занимался нехорошим делом в туалете, даже не полураздеваясь: фантазии о женщине ускорили процесс и я не опасался быть застуканным на месте преступления.
Тогда, я конечно, еще не знал истинной природы любых человеческих ощущений: ничто сильное не имеет супремума, достигнутое радует недолго, почти сразу вызывает желание превзойти.
Но уже чувствовал этот закон на себе.
Через некоторое время сила домашних фантазий стала ослабевать, а на чердаке сделалось некомфортно: кто-то нагадил за полу за трубами, осквернил мой заветный уголок, я уже не мог расслабиться там всерьез.
В какой-то момент меня посетила идея захватить любимый предмет домой, пристроить в туалете перед глазами и наслаждаться, глядя на него. Гениальную мысль я откинул: держать дома лифчик чужой женщины было смертельно опасным делом. Тайников у меня не имелось, а в случае обнаружения я бы не сумел извернуться и оправдаться перед родителями.
Но вскоре меня осенило: не обязательно иметь реальный бюстгальтер, можно использовать просто изображение женщины, все нужное домыслить.
Задача решилась на удивление быстро: в родительском серванте среди фарфоровых тарелок и хрустальных ваз стояла статуэтка, изображавшая девушку на коньках.
Грудь у фигурки практически отсутствовала.
Отсутствие бюста компенсировал круглый зад, который торчал из-под развевающейся синей юбочки над очень ровными толстыми ляжками.
Впрочем, в наименованиях я стал разбираться позже, тогда об аппетитных частях тела думал просто «ноги».