Тест на прочность
Шрифт:
Но при теперешнем шмоне на дорогах «пушка» стала действительно обузой. Без нее гораздо спокойнее. Главное — не дать повода для задержания. А если потом какая-нибудь рвань полезет со стволами, можно и обезоружить самого шустрого, чтобы влепить свинцом по первое число.
Обернув «ТТ» несколькими слоями полиэтилена, Атаман замотал упаковку скотчем, выбрал поблизости место посуше.
— Присыплешь до поры? — осведомился Майк. — Не жалко?
— Жалко было другой, спецназовский. А потом пошло-поехало: у кого-то отбираешь,
— Так ты видел Гоблина или только слышал? — не мог успокоиться Штурман.
— В виде черного пятна.
— Как же не подстрелил?
— Поближе решил подобраться.
— Пары секунд, наверное, не хватило. Жалко.
— Все равно не уйдет.
Юрий аккуратно загладил рукой песчаную поверхность. Теперь ничто не могло привлечь внимание случайного прохожего. Вернешься ли сам когда-нибудь за «пушкой» и обоймами? Трудно загадывать.
Подошла очередь Атамана спать. Он мог отрубиться в любое время суток в жару и в холод, под дождем и палящим солнцем. Мог заснуть, если сна не было ни в одном глазу, отдохнуть впрок. Но уши продолжали слышать, глаза сквозь неплотно прикрытые веки видели всякий шевелящийся предмет.
При всем этом он умудрялся видеть сны, образы из прошлого. Сейчас видел пылающий хутор: обугленные туши коров, растрескавшееся от нестерпимого жара, почерневшее вымя. Сбитого мотоциклом чалого коня с поджатыми ногами и шеей, вытянутой в предсмертной судороге. И сияющий на солнце мотоцикл, широкое колесо, жаждущее раздавить, расплющить, растереть в пыль…
Гоблину не уйти, даже бели он прикатит на край света. Есть веревка неоплаченного долга, которая связывает их двоих. Она может укоротиться или удлиниться, но не порвется, пока оба живы.
Водитель «Нивы» отказался ехать дальше с оружием в тайнике. Самир пытался уговорить его по-хорошему. Потом достал винтовку и заставил какое-то время ехать под прицелом. Но долго так продолжаться не могло: дагестанцу стало ясно, что такого, насмерть перепуганного напарника лучше отпустить.
Вместе с тачкой или без? Можно заставить его оформить доверенность. Но вдруг потом заложит — сообщит ментам номер? Пусть лучше катится ко всем чертям.
Самир связался с Махачкалой, сообщил о новой неприятности. Лично с Рагимовым он, конечно, не мог общаться. Но твердо знал, что все указания исходят именно от городского прокурора.
Теперь дали команду переждать в городе, пока не утихнет заваруха из-за взрыва.
Он очутился на окраине со спортивной сумкой на плече и запасом анаши в кармане. Навалилась усталость, которую он все это время гнал от себя, безумно захотелось горячего. Сам плохо помнил, о чем говорил с официанткой. Только очнулся ночью в ее постели. Вскочил как ошпаренный, нащупал выключатель.
Хозяйка — кажется, ее звали Беллой — заворчала, закрываясь ладонью от яркого света. А он отыскал глазами сумку,
— Свет собираешься гасить?
Нет, вряд ли она сунула нос. Если б увидела, не улеглась бы так спокойно.
— Мои вещи не трогай, поняла? — предупредил он.
Лучше поздно, чем никогда.
— На черта мне твои вещи? Что там есть, грязное белье?
— Тебя не касается.
Выбравшись на кухню, Самир соорудил мастырку и встал у окна, выпуская дым в форточку.
Скоро по коридору прошлепали босые ноги и заявилась Белла в ночной сорочке.
— Дай покурить. Какие у тебя?
— Самопал.
Тут она разнюхала запах.
— Ты еще и наркоман вдобавок?
— Что значит «вдобавок»? — насторожился Самир.
— Ну… Один в чужом городе, да еще и наркоман.
— Откуда ты знаешь, что у меня здесь никого нет?
— Сам вчера говорил в ресторане. Потому я тебя и приютила.
— Приютила? — оскорбился Самир. — Щенка с улицы приютить можно.
— Тихо, соседей разбудишь.
— А ты думай, когда говоришь.
— Ладно-ладно. Извиняемся.
— Наркоманы колются. А я курю, усталость снимаю. Анаша не наркотик, просто посильней, чем табак.
— Как же, вешай лапшу на уши. Думаешь, я вчера родилась? Дай-ка своего самосаду на пару затяжек.
Самир вытащил мастырку изо рта.
— Сама садик я садила, сама буду поливать, — тихонько пропела Белла. Ото, пробирает. Лучше забери, а то сейчас буянить начну.
Но даже нескольких затяжек ей хватило. Потянула Самира обратно в постель и чуть не задушила в жарких объятьях. Прижав губы к его уху, зашептала:
— Я все знаю. Ты ведь на самом деле приехал кого-то застрелить. Ты ведь киллер, правда? Не бойся, никому не скажу. Обожай) настоящих мужчин.
Самир мысленно чертыхнулся. Этого только не хватало: случайная женщина знает о нем самое главное. Сунула все-таки нос в сумку. Проклятое бабье любопытство. Он тоже хорош, нашел время расслабляться.
— Ты ведь не чеченец, правда?
— Какой я тебе чеченец, дура! — оскорбился Самир. — Я аварец, заруби себе на носу!
Утром предупредил хозяйку:
— Проговоришься кому-нибудь — из-под земли достанем. Не я, так другие.
— Думаешь, я тебя привела, чтобы заложить?
Я еще в кабаке могла это сделать, пока ты дрых с вилкой в руке. И нечего меня пугать, понял?
Хозяйка накрасилась, причесала жесткие курчавые волосы. Полные губы стали еще чувственнее, изменив цвет на интенсивно-лиловый. Самир спустился взглядом вниз — к ее широким бедрам, к ногам, уже упакованным в плотно обтягивающие темные колготки. Не какая-нибудь там кожа и кости, такая заслуживает, чтобы ее называли «вещь».
— Куда собралась?
— Ничего себе заявочки. Ты мне муж или, может быть, любовник? Я на работу. Соберешься уходить — захлопни дверь и проверь, что замок защелкнулся.