Теург
Шрифт:
— Не надо, — выдохнул он, пристально глядя мне прямо в душу, но я видела, как крошится и осыпается напускной лёд его взгляда. — Я не поступлю так с тобой.
— Мы можем больше никогда не увидеться, ты понимаешь это? — я с трудом удерживала в горле слезы. Отчаяние вот-вот готово было вырваться наружу истерикой, истошным криком. Нет! Это немыслимо! Как мне жить без него?
Почувствовав, что не в силах больше удерживать свою маску, Теург отвернулся к двери. Еще шаг, и я потеряю его безвозвратно! Глухо шурша о пол, платье упало к ногам, оставляя меня в костюме Евы. Слезы заволокли
Он не уйдет! Не сможет!
Теург замер и обернулся. В глазах его бушевало пламя. Пламя, с которым он давно безуспешно боролся. И сейчас оно безжалостно топило лед, плескаясь огненными языками, и было понятно, что он не в силах его затушить.
— Это ты тоже подаришь Кретту? — добила я.
В два шага Теург приблизился и, грохнув кулаками с двух сторон от моего лица, прижал меня к холодному камню. Опираясь руками о каменную стену, он наклонил голову и, тяжело дыша, посмотрел мне в глаза. Я отчетливо слышала грохот его сердца, а взгляд его потемнел, словно у демона из подземного царства, заставляя меня стушеваться.
Это уже была не игра! Он больше не забавлялся, не пытался досадить, в его душе бушевало настоящее, крепкое чувство, оно пробивалось в мое сознание, проявляясь в каждом его взгляде и жесте.
На какое-то мгновение я зажмурилась, пытаясь подавить страх, поскольку во мне оно тоже жило. Его чувство находило отклик в дебрях моей души, которая болела и металась в преддверии неизбежного расставания.
Тело же била мелкая дрожь, я тоже задыхалась, ощущая его безусловную власть над собой. Власть мужчины, которого я желала. И сейчас никакая сила не могла оторвать меня от него, ибо я чувствовала, как сильно он желает того же.
Не дожидаясь, пока он опомнится, обхватила руками его голову и жарко прижалась к губам. Теург еле слышно застонал, оторвал руки от стены и… сдался.
Обхватив сильными руками, он до хруста в костях сжал мое тело, и я медленно осела в его объятия. Это была сама Страсть, так долго подавляемая, она наконец-то выплеснулась наружу и затопила нас с головой жгучей, обжигающей лавой. Эта лава струилась по венам, заполняя собой всё и вся, пульсируя под кожей, сжигая до тла…
Запустив руки под рубашку, я скользила ладонями по его совершенному телу, пораженная взрывом новых ощущений. Теург покрыл поцелуями мое лицо, спустился губами по мокрой дорожке слез до груди, жадно прильнул, сжав в ладони, и вернулся обратно к губам.
Я чувствовала его возбуждение и ликовала, наслаждаясь желанием быть ближе, принадлежать. Отвлекшись на миг, он сорвал с себя рубашку. Сбиваясь с дыхания, прошептал:
— Ты ведь понимаешь?
— Понимаю, — прервала его на выдохе, не дав договорить, и запечатала ему рот поцелуем, самостоятельно хватаясь за пряжку ремня. Не в силах справиться с желанием полюбоваться его телом, отстранилась, задохнулась, отвоевав глоток воздуха, неожиданно прошептала: — Как же ты красив!
Теург подхватил меня на руки и опустил на кровать, навалившись сверху. Он глухо стонал и тяжело дышал, но был осторожен, и я отчетливо понимала, чего ему стоит сейчас держать себя в руках, не наброситься голодным волком, а постараться быть
Расслабившись, я всем телом подалась ему навстречу, сжимая ногами его бедра. Все мысли, эмоции, чувства смешались в один тугой клубок и кружили безумным роем вокруг единого центра. Тупая боль пронзила сознание, заставив тихо охнуть. Широко раскрыв глаза, я пыталась справиться с собой, ощущая его глубоко внутри себя и упиваясь ни с чем не сравнимым чувством принадлежности.
Он остановился, давая мне привыкнуть к новым ощущениям. Спрашивая взглядом, можно ли продолжить. Прижалась к нему крепче, тихо постанывая в губы, закопалась пальцами в темном золоте волос.
С губ рвались непонятные всхлипы, я беспрестанно повторяла его имя. Рой эмоций бесновался и рвался наружу протяжными стонами, приглушенными вскриками, чтобы, наконец, освободившись, ухнуть в неоглядную бездну.
У меня хватило сознания, чтобы отдать ему должное. Теургу удавалось держать себя в руках, ради меня, подавляя бушующее в нем пламя.
— Фел… — его голос срывался, мышцы превратились в камень, а сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Тугая повязка на порванном предплечье окрасилась кровью. Он осыпал мое лицо поцелуями, вцепился зубами в плечо, едва не срываясь в крик. Его тело напряглось и содрогнулось, словно в конвульсиях, а потом расслабилось и медленно осело под моими руками.
Я смотрела на него не отрываясь, пытаясь впитать это ощущение, запечатлеть его навсегда в своей памяти, осознавая, что, по сути, это прощание, а вовсе не начало прекрасной сказки. По щекам катились слезы сожаления и отчаяния. Как же так? Почему? За что?
С тихим стоном он откинулся на спину, закрыв лицо руками. На какое-то время неподвижно застыл, успокаивая дыхание, и резко сел, согнувшись пополам, будто от боли.
На грани истерики я отчаянно кусала свою ладонь, чтобы не закричать. Я все понимала. Он больше не оглянется на меня, и сейчас мы расстанемся навсегда.
Отчаяние душило за горло, оно парализовало тело и волю, заполнило собою все. Отчаяние и боль, невыносимая боль потери, она затмила все эмоции, что я испытала до этого. Невидящими глазами я смотрела на него, осознавая только одно — сейчас он встанет и уйдет, навсегда из моей жизни.
Он наконец вернулся в реальность и отрешенным взглядом посмотрел на меня.
— Ты поплывешь с Агвидом, — тихо произнес он. Понимая, что лучше ничего не отвечать, я зачем-то кивнула головой. Нет смысла ни кричать, ни плакать, ни пытаться его удерживать. И это правильное решение — плыть порознь. Я понимала, что ему сейчас не легче, поэтому только сильнее до крови стискивала зубами ладонь.
Он быстро оделся, и, как я и предполагала, больше не оглядываясь, вышел из комнаты.
Осознание пришло не сразу. Несколько мгновений я пребывала в ступоре, и только потом обрушилось понимание того, что сейчас произошло. Оно низверглось на меня колючим водопадом, погребая под ледяными струями, заставляя сердце биться на разрыв. Я потеряла его. Свою любовь.
Без сил упав на кровать, я отчаянно закричала, заливая покрывало потоками доселе сдерживаемых слез.