Тевтонский Лев
Шрифт:
Беторикс при этих словах хмыкнул: о, неужели дошло до самокритики? Как же, дождешься от них. Наверняка толстяк сейчас сошлется на гнев богов: дескать, неправильно молимся да не так поклоны кладем.
— В городе есть ведьма!
Виталий вскинул голову: а это в чей огород камень? Впрочем, гадать долго не пришлось.
— Это наложница нашего уважаемого гостя! Он, верно, знает о ней далеко не все.
— Прошу не трогать нашего славного друида! — вступился за Виталия вождь. — Пусть живет с кем хочет.
— Да, но его женщина — опаснейшая и коварнейшая колдунья из племени мандубиев!
—
— Знал, — поднявшись, спокойно произнес Тевтонский Лев. — Но давно уже подчинил себе ее способности, ибо сила мужчины значительно превосходит женскую, и теперь эта женщина полностью безопасна. Впрочем, только до тех пор, пока остается со мной. Клянусь посохом Луга!
— Ну вот! — Удовлетворенно кивнув, Верцингеторикс перевел взгляд на вельможу. — Ты слышал, славный Эльхар?
— Как я могу не верить друиду, великий вождь? — Поморгав, толстяк пошел на попятную, видать, не ожидал заступничества вожака. — Раз он говорит, что наложница его не опасна… Хотя я бы не слишком доверял мандубиям! Ты сам знаешь, великий вождь, насколько они хитры и коварны.
— Они тоже не любят римлян.
— И столь же сильно ненавидят эдуев, ведь мы когда-то отобрали у них эту крепость!
— Да-да, великий вождь, — тут же подхватил какой-то здоровяк с приплюснутым носом. — Мстительность мандубиев известна всем.
— Сейчас речь не о них, — поднялся Камунориг. — Дозволь сказать, вождь!
— Говори!
— Я о голоде. Может быть, стоит все же устроить наконец раздачу зерна народу? У некоторых еще хватает припасов.
— О ком это ты? — набычился плосконосый. — Не меня ли ты имеешь в виду? Или, может быть, славного Эльхара?
— А я тут при чем? — «Славный Эльхар» мгновенно спал с лица. — При чем я-то?
— Уважаемый Камунориг прав. — Верцингеторикс тут же положил конец всем пререканиям, что выдавало в нем недурного вождя, правда, с еще не очень большим административным опытом. — С запасами зерна надо что-то решать, и в самое ближайшее время. Это в интересах всех нас, в конце-то концов! Клянусь богами, вы что, хотите голодного бунта? Если не хотите, тогда надо делиться!
— Да, великий вождь, у нас есть запасы зерна, — неохотно признал Эльхар. — Но они не так уж велики. Если осада продлится еще месяца два, нам, благородным, тоже придется есть кошек и крыс…
— Если они еще останутся!
— Да, именно так.
— Что ж! — Верцингеторикс махнул рукой. — Больше не задерживаю вас, благороднейшие. Камунориг, а ты останься.
— Счастливо провести ночь, великий вождь! — на прощание поклонился Эльхар, бросив взгляд на женскую половину дома, где содержались жены и наложницы молодого вождя.
А начальник разведки придержал Беторикса в дверях.
— О великий вождь, наш славный друид хочет сказать тебе кое-что с глазу на глаз. Верно, друг мой?
— О да, — поспешно кивнул Виталий, вспомнив вчерашний разговор с Камуноригом.
Они обсуждали все то же: голод, недовольных, возможных предателей, знать, устраивающую «пир во время чумы» и совершенно не думающую о последствиях. Впрочем, а наши российские-то олигархи разве задумываются? Скупили по дешевке заводы, совхозы,
Предложение Виталия как можно скорее ввести нормированное распределение продуктов питания Верцингеториксу понравилось, а вот идею ограничить оргии знати он не одобрил: дескать, никто не вправе запретить развлекаться достойному и благородному человеку. Странно, Беториксу всегда казалось, что принять решение по последнему вопросу куда как легче: взять да запретить все гулянки, для этого большого ума не надо. Но проявить политическую волю в данном вопросе вождь почему-то отказался. А может, и не было у него на это никакой «воли», то есть права? Он ведь тут не монарх самодержавный, без разрешения которого никто вздохнуть не смей, а лишь военный вождь, первый среди равных, не более, а в вопросах, не касающихся войны, каждый сам себе хозяин.
Тем не менее проблема продовольствия стояла острее некуда, ибо римляне давно перекрыли все каналы, по которым оно могло поступать. Даже тайные горные тропы завоевателям выдал кто-то из местных недоброжелателей Верцингеторикса: ненавидевшие арвернов эдуи, их давние враги мандубии, а может, и секваны.
— Ничего, — на прощание обнадежил Камунориг. — Главное — начать. Благородный Эльхар уже заволновался, скоро и другие забеспокоятся, а нам от этого прямая выгода: не будут строить козни и хвастать вымышленными победами. Вылазки, хэ! — Вельможа презрительно сплюнул под ноги. — Нам победа нужна, а не вылазки! Ведь помощь уже идет: Коммиус, Веркассивелаун ведут войска на выручку. Нам нужно только продержаться до их прихода.
— Стоит подумать, как наладить с ними связь, — заметил Беторикс.
— Это не так легко. Римские свиньи уже повесили четверых моих людей. Думаю, их кто-то выдал.
— Кто-то из благородных, ты хотел сказать?
— Именно так.
— Тогда, выходит, у предателей есть способ связи, а у нас, увы…
— Это ненадолго. — Вельможа нахмурился. — Скоро я найду соглядатая.
— Найдешь, и что? Если это кто-то из знати, что ты с ним сделаешь? И Верцингеторикс тебе не поверит.
— Главное, чтобы я сам поверил. А способ избавиться от предателя найдется.
— Прекрасно понял тебя, уважаемый. И рад, что наши мысли совпали.
— Я тоже рад.
Начальник разведки внимательно посмотрел собеседнику в глаза, хотя что он мог там увидеть ночью, в дрожащем свете факелов?
Камунориг жил недалеко от дома вождя, там же и занимался своей циничной и крайне необходимой работой: встречался с агентами, выслушивал присматривающих за улицами соглядатаев, допрашивал истинных и потенциальных изменников. В глубине двора, в амбаре, была устроена пыточная, откуда и сейчас доносились приглушенные крики.