Тезей
Шрифт:
– О многом...
– наступал бог войны.
– И верно говорил Аид, что вы меня не умнее. Я, правда, сам это всегда знал. Разговоры разговаривать - это еще не все.
– Ну, так в чем дело?
– Афина готова была рассмеяться.
– В том, что земли землями, а храмы храмами, - продолжал Арес с неприсущей ему последовательностью.
– У одних богов повсюду есть свои святилища, а у других... Что мне, скажем, Локры, лоскутик земли. А у меня там не только храм Ареса, но и еще храмы кое-кому имеются.
– Рассказывай, рассказывай, - сдержанно поощрил его Зевс, - чего хочешь-то?
–
– Они имеют право на алтари.
Боги оторопели: уж не вещает ли устами этого вояки некто другой.
– Вот и поставь себе повсюду храмы, нам не жаль для родственника места, примем по-соседски, - нашлась первой Афина, - д ла-то...
– Почему я сам?
– еще больше заволновался Арес.
– Вам - люди ставят, а я - должен сам себе?
– Детей-то земных ты повсюду настрогал, - вставил сразу протрезвевший Дионис, чтобы разрядить обстановку.
И это у него получилось: пиршество развеселилось. Однако дротик Ареса угодил в цель. Отовсюду слышалось:
– Куда ни повернись, всюду храм Аполлона или Диониса... Даже пещеры все заняты... Скоро реки отбирать станут.
– Вс олимпийцы, - заключила Эос.
– Что олимпийцы?
– вскинулся Зевс.
– В свою силу надо быть, в свое значение... Я, например, - повел он бровями, - пусть бы у меня и ни одного храма не было, если спущу с неба цепь, всех вас перетяну, сколько бы вас за нее ни уцепилось.
– А если другой какой бог цепь на небе приладит, - заметил искусник Гефест, - перетянут ли его...
Пирующие вслушивались, но никто из них не решался занять место трудяги Гефеста.
– Надо быть самим собой, - грянул властитель вселенной.
– Вот и сам ты заговорил по-человечески.
Эту реплику позволила себе Гера. Зевс глянул на жену, помолчал, подумав, и бросил с благодушной усмешкой, неожиданной сейчас, казалось бы, при его обычно не сразу затихающей вспыльчивости.
– С вами заговоришь...
– Давайте лучше о девках, - предложил Гермес.
Это послужило знаком, чтобы пиршество богов, как и всякое застолье, в свой срок распалось и из всеобщего столпотворения превратилось в мозаику, где всякая часть пребывает со всеми, но существует и сама по себе.
Зевс сосредоточенно, настороженно держался происходящего. Все улавливал. Уловил и беседу трех богинь - Эвриномы, Эос и Фетиды. Но не потому, что рассуждения этих трех девственниц касались проблем, далеких от скромности, а судьба при этом уготовила Фетиде родить сына, превосходящего по мощи отца своего. Истинно боги могут совершать в одну и ту же единицу времени по несколько дел сразу. Но потому - чт понял Зевс: для развертывания полотна будущей правдивой истории болтовня трех подгулявших богинь станет основой.
– Кстати, о нас, невинных девушках...
– к Фетиде обратилась Эос, присмотрела ты себе кого-нибудь, наконец?
– Да, - ответила Фетида, потупившись.
– Верно, он какой-нибудь особенный, - принялась тормошить ее и Эвринома.
– Надо же - столько времени выбирать!
– Особенный, как Аргус, - прыснула Эос, - только не многоглазый, а усыпанный членами... будто многоножка.
– И все богини
– А ну вас, - отмахнулась Фетида.
– Нет, ты рассказывай, - не отступала Эос.
– И когда же ты его углядела?
– Я играла с волнами моря и видела, как аргонавты отправлялись в Колхиду, - призналась Фетида.
– О мешок вселенной, набитый богами, - воскликнула Эос, - когда ж это было!.. И до сих пор... Он же так в старика успеет превратиться. Это ведь смертный?
– уточнила она.
– Это Пелей, - вздохнула Фетида.
– Конечно, Пелею дарована долгая жизнь, - вставила свое Эвринома, тоже насмешливо.
– Ты еще скажи, что и к старому плугу можно приделать новую ручку... Вот что, подруга, - обратилась Эос к Фетиде, - сказано - сделано.
– И скорее.
– Эвринома тоже советовала серьезно.
– Пока твоя Гера не догадалась.
– Эта блюстительница нравов не поймет.
– Эос метнула недовольный взгляд в сторону Геры.
– Хотела бы я послушать, до каких небес она способна закатить скандал, когда с ее питомицей все совершиться.
Невероятно, Зевс никак не реагировал на крамольность и непристойность речей богинь. Внял им, и только. Еще и оттого, что сам владыка бессмертных, как и болтушки-богини, тоже поглядывал на землю. Сейчас взор его блуждал в окрестностях Спарты. Он приглядывал местечко в Лаконике. Ничего же не стоит богу ко многим своим занятиям, творимым одновременно, добавить еще одно. Хотя - даже богам, если специально не сосредотачиваться, трудно определить, какое из них наиважнейшее. В смысле самых дальних последствий. Порой же, и сосредоточившись, этого не угадаешь.
Кто бы мог, например, подумать, что Фетида на следующее утро начнет жаловаться Гере. Нет, не на подруг. Не надо думать о ней плохо. На свою судьбу пожалуется. Пускай, и для того, может быть, чтобы предупредить нежелательное развитие события. А может быть, вообще логика женщин, которая обязательно существует, непостижима и для них самих, поскольку и впрямь она выше какого-либо из известных способов анализа.
– Жалкие боги, - заявила Фетида Гере без всяких предисловий, - боятся силы своих же собственных сыновей; и несчастная я, кому не дано расстаться с невинностью... Невинность ведь, говорят, как цветок... Его, конечно, срывают, но ведь тогда, когда он еще красив...
Гера внимательно посмотрела на свою питомицу и... (хорошо бы в тот момент увидеть выражение лица Эос), помолчав, произнесла:
– Давно хотела тебе сказать, дочка, отлучилась бы ты ненадолго на землю и по дороге отдала бы этот цветок какому-нибудь смертному... Сделай ему такой подарок, вот и познаешь свое.
– Но...
– попробовала остановиться Фетида и Геру остановить.
– Но...
– Посмотри на землю, - продолжала Гера, - если девушка высокого рода в силу каких-то причин долго не выходит замуж и не хочет, будучи стыдливой, лишиться невинности в среде постоянного своего окружения, она опускается ниже, где у нее не может быть никаких обязательств, где ее никто не знает, и отдается какому-нибудь обыкновенному работнику. Хотя бы рабу. Как исполнителю ее воли. И возвращается обратно.