Тезей

Проталин Валентин

Вечный ребенок, малыш Эрот решил расти. Не в одночасье превратиться на время во взрослого, почудачить и снова вернуться в пору детства, а именно расти. Как растут простые земные люди. И тут же становилось очевидным то, что при постоянном младенчестве божка любовных наваждений начисто забывалось: Эрот - порождение Хаоса. Он первым вышел из тьмы. Он не участвовал ни в каких распрях ранних и поздних богов и, воплотившись в ребенка Афродиты, укрылся в детстве. Однако именно Эрот, вышедший из тьмы и имени тогда еще не имевший, первым всплеском, первым побуждением

любви привел в движение Вселенную. Можно рассказывать, как Чернокрылая ночь понесла от Ветра серебряное яйцо с Эротом внутри яйца и положила его в чрево темноты. Можно расписывать случившееся тогда как-нибудь иначе - ничего это не меняет. Эрот первым проявлением любви привел в движение Вселенную и отступил в детство.

И вот теперь он принялся расти. Решил выйти из младенчества. Что это может означать для сложившегося уже миропорядка богов и людей?

Потому никто и не удивился, когда в чертогах Зевса Афродита появилась с Эротом не одна, а вместе с Гестией. С невозмутимой Гестией, которая не только богиня домашнего очага, но и, что важней, олицетворение незыблемого Космоса.

Эрот же принес с собой зайца, только что пойманного на охоте. И устроился с ним в стороне от взрослых. Эрот и заяц были заняты друг другом. Заяц то терся об Эрота своей мягкой и светло-золотистой (небесное существо все-таки) шерстью, то отбивался от него лапками.

Боги, собравшиеся в чертогах своего всецаря, тоже делали вид, будто не замечают ребенка и зайца, хотя речь старались вести вокруг игрушек и игр. Пока Артемида наконец прямо не спросила Эрота:

– Ты мужчина и, как все они, хочешь вырасти и жениться на какой-нибудь девке?

– И это тоже. Вы ведь все переженились, - беспечно ответил малыш, не поднимая головы от своего зайца.

– Но ведь ты бог, да еще какой, - опять напомнила ему Афродита, - стань большим и женись.

– Нет, я не хочу, как вы. Я хочу сначала вырасти, - не согласился Эрот.

– Вот упрямый мальчишка, - не сдавалась Афродита, - ты ведь в любой момент можешь стать большим.

– Наоборот, я в любой момент могу стать маленьким, если вы будете приставать ко мне со своими вопросами.

– И ты кого-нибудь уже выбрал из женщин?
– спросила Гера.

– Выбрал.

– Зачем же ей ждать, пока ты будешь расти, - всплеснула руками Артемида.

Вопросы Эроту задавали пока только женщины.

– Ей тоже надо расти, - с неким особым значением сказал Эрот и даже будто забыл в этот момент о зайце.

– И кто это?
– опередила всех других женщин Афина.

– Не скажу, у нее и так будут крупные неприятности, - ответил Эрот, глянув на свою мать.

– Это уж точно, - не сдержалась Афродита.

– Значит, она земная, - рассудила Гера.

– Пока, - ответил Эрот.

– Имя ее хотя бы все-таки назови, - попросила Артемида.

– Психея.

– Это просто имя?
– уточнила Гера.

– Фу, - мальчишески вскинулся Эрот, - не просто имя. Это же будет моя жена.

И тут наступило молчание.

Психея

для античных греков - это как для нас, поздних, Душа. Психика, психоз, психология напридумываем мы впоследствии. А тогда Психея - просто Душа. В данном случае с большой буквы. Потому и призадумались боги и богини в чертогах Зевса.

– Значит, Психея будет расти и испытывать всякие трудности, - рассудила Гера.

– Как и я, - ответил Эрот.

– Какие у тебя трудности?
– улыбнулась Афродита.

– Стану расти, и трудности будут, - весело произнес Эрот, гладя своего зайца.

– Ну чего пристали к ребенку, - вмешался наконец Зевс.
– Иди, мой милый, поиграй с зайчиком.

И Эрот охотно исчез из чертогов всецаря бессмертных.

– Если великий и мудрый что-нибудь учудит, почему бы это не повторить ребенку, - не без язвительности заметила Гера, когда Эрот покинул чертоги владыки бессмертных.

И все, конечно, догадались, что сказанное метит в Зевса.

– Ты чего опять?
– уставился на жену всецарь.

– Зевс собирается ждать, пока вырастет Парис, и почему бы Эротику не сделать чего-нибудь похожего, - усмехнулась Гера.

– При чем здесь это? При чем?
– отмахнулся от жены Зевс, по-настоящему даже не рассердившись на нее.
– Ты-то что скажешь, Гестия?
– обратился он к хранительнице домашнего очага, олицетворяющей и незыблемый космос.

– Вольно или невольно, Эрот хочет пробудить человеческие души еще в земной жизни, чтобы они ощутили себя частицами изначальной великой силы, все породившей... Кстати, - добавила Гестия, - как бы люди ни относились к нам, к своим богам, в глубине своего сознания они ставят во главе всего эту изначальную силу, познать которую невозможно.

Гестия произнесла это спокойно, размеренно, словно само собой разумеющееся. Боги же, собравшиеся в чертогах всецаря, как-то сразу присмирели.

Только воинственный Арес сердито проворчал:

– Эти мотыльки, живущие мгновенье...

– И бессмысленно летящие на свет, -презрительно добавила Артемида.

– Да, - согласилась Гестия.
– Летящее на свет их познание несовершенно. Свет их больше слепит, чем открывает им нечто. Ослепленные, они и о душе своей забывают. Желая знать, они утрачивают способность чувствовать то, что породило всех нас.

В чертогах Зевса прошелестел вздох облегчения, и боги несколько оживились.

– Они и душу свою, когда она покидает человека, представляют в виде птицы, - улыбнулся Гермес.

– Или дыма, - хихикнул Аполлон.

– Или просто испарения, - уже громко хохотнул Арес.

– Однако..., - произнесла Гестия и остановилась, словно задумалась.

– Что "однако"?
– не выдержал Аполлон.

И вопрос этот мог сорваться с уст любого из бессмертных.

– Однако, - повторила Гестия, - мы, боги, расставлены по своим местам по сути именно так, как хотят люди - в соответствии с их людскими побуждениями, представлениями и занятиями.