The Kills

Белый Шум

— Не замерзнешь в одной рубашке?

— Я морозоустойчив.

— Да ну? — скепсис я даже не пыталась скрыть.

— Поверь, есть то, что греет меня холодными ночами.

Ответ прозвучал так загадочно и неоднозначно, что я на секунду призадумалась. Какие тайны хранит в себе этот мужчина? Я ведь, по сути, мало что о нем знаю. Эти его странные татуировки. Интерес к делу о серийном убийце. Ведь его совершенно точно не нанимал никто из жителей города.

Одни вопросы.

— Почему решила переехать? — нарушил тишину

вопросом Люций.

— Не знаю, — я пожала плечами, покачивая в руке бокал. На поверхности алкоголя отразился блик, мелькнувший бордовым цветом. — Устала от жизни в большом городе.

— Устала говоришь? — мужчина сделал глоток. — Хочешь скажу, в чем причина на самом деле?

— Удиви меня.

Я повернула голову, кладя ее щекой на коленки так, что мне стал виден его профиль. В тусклом свете черты лица были не так ярко выражены, но от этого он не был менее красив. Ровный нос, четкие линии скул, волевой подбородок. Он выглядел уверенным, с толикой благородства и военной стати. Татуировки, выглядывающие из-за ворота рубашки и закатанных рукавов, разбавляли строгость образа, напоминая — передо мной не просто суровый, хладнокровный детектив, идущий к своей цели, а прежде всего человек, возможно, с не самым легким багажом за плечами.

— Ты бежишь от одиночества.

Рассуждения о внешности Люци как рукой сняло.

— Одиночества? — я приподняла бровь, отрывая голову от нагретых ног. — В Нью-Йорке восемь миллионов жителей. О каком одиночестве речь?

— Так я и не про людей, — мужчина опрокинул остатки алкоголя, потянулся за бутылкой, налил себе новую порцию и добавил мне. — Одиночество внутри, в душе, если угодно. Ты была среди людей, в толпе, никогда не оставаясь одна, но при этом будучи одинокой. Пустота — вот что тебя еще гложет. Здесь ее острые края немного зашлифовываются об размеренность жизни.

Не знаю, правда ли это. Никогда глубоко не рассуждала о причинах своего спонтанного бегства. Но слова тронули некие струны в глубине души, те звонко зарезонировали в ответ, намекая о попадании в цель.

— Ты психолог?

— Я ловлю серийного убийцу. Знать психологию, хотя бы отчасти, очень важно. Так что? — он смерил меня внимательным взглядом. — Угадал?

— Возможно. Сама пока не разобралась, — я сделала пару глотков вина. — От чего бежишь ты?

— Скорее за чем, — поправил меня Люций.

— За чем же?

Возникла пауза. Он не спешил отвечать, покачивая в руке бокал, разглядывая алкоголь внутри него и думая о чем-то своем.

— Долгая история? Я угадала?

— Точно, — Люций кивнул, делая несколько щедрых глотков.

Похоже, тема была болезненна для него.

— Татуировки, я полагаю, тоже с ней связаны? — прямо спросила я, алкоголь слегка убрал мою стеснительность.

— Да. Они часть истории, — не отпирался сосед.

— Не буду приставать с расспросами. Хотя первый порыв был именно такой, — разоткровенничалась

я. — Но если захочешь поделиться, мои уши использует весь город, так что они и к твоим услугам тоже.

Детектив медленно кивнул, рассматривая темный, неразличимый горизонт невидящим взглядом.

— Спасибо, — хрипло отозвался он. — За то, что не лезешь в душу.

Ветер разметал эти слова по крыше, унося их прочь, но я расслышала каждое из них. Полное боли, но в то же время благодарности и облегчения, за понимание личных границ.

— Бесит, правда?

Детектив тряхнул головой, сбрасывая наваждение мыслей, и посмотрел на меня с немым вопросом.

— Когда лезут в душу. Страшно бесит.

— Точно, — он улыбнулся. — Бестактные засранцы.

Мы рассмеялись, снимая напряжение тяжелого момента. Стало чуть полегче. В конце концов, не хотелось портить столь чудную ночь негативом.

— Почему ты так сильно смущаешься от комплиментов?

— Ох, хороший вопрос. Наверное, я отвыкла от них. Здесь никто не умеет делать их правильно. Максимум местных мужчин: «Ну ты это э-э-э ничего. Может по пиву?».

Намеренно понизив голос, я пробасила фразу, изображая типичные подкаты местных. Люций расхохотался своим приятным, хрипловатым смехом, изумленно покачивая головой каким-то своим мыслям.

Забавно, но сейчас он совсем не был похож на того мужчину, который несколько дней назад вошел в бар. Он был искренним и открытым.

— Им стоит поучиться. Это полезный навык.

— Можешь стать их учителем. У тебя хорошо получается.

— У тебя тоже. Дашь мастер-класс местным девушкам?

Один-один. Обмен похвалой замкнул свой круг.

— Зачем ты так поступил с Валери? — во мне заговорило вино, подстегнутое еще и темой разговора.

Густые черные брови вопросительно поползли вверх.

— Ой! — я похлопала себя по губам. — Во мне снова проснулись сельские вайбы.

— Похвально, что ты замечаешь это за собой. Значит не все потеряно.

Мужчина отсалютовал мне бокалом и сделал глоток, я повторила за ним.

— На самом деле, — мне хотелось высказаться, — за ее поведением стоит детская травма. Я тоже по началу думала о Валери, как о местной девушке легкого поведения, но когда узнала предысторию, мне стало жаль.

— Так ты тоже психолог? — ироничный тон не оставил сомнений в попытке подколоть меня.

— Просто умею логически мыслить. Немного.

— Тогда посвяти в ход своих мыслей, — выразил интерес Люций.

— Опять же, все, что я знаю, мне рассказала Линда. Мать Валери уделяла ей не сильно много времени. Родила просто потому, что вышли сроки законной возможности прервать нежеланную беременность, когда она узнала о ней. Но миссис Эванс честно заботилась о дочери, кормила, поила, одевала. В общем, по части обеспечения качества жизни вопросов к ней не было. О материнской любви речи же не шло.