Тибрик

Бэл Алберт

О себе же не сказал ни слова.

Потому и Тибрик не рассказал всего. Была у него тайная мечта, и узнай о ней Борода, пожалуй бы, рассмеялся. Увидев Бороду, Тибрик погладил рукой карман пиджака. Там хранилась его тайна.

Борода подошел, сел. Тибрик смекнул, что Борода на мели, раз пробавляется рисовой кашей с кефиром.

Отличное настроение после сытного обеда так и ломилось наружу, и Тибрик не сдержался.

– Хе, старик, - сказал он, - не взять ли нам чего покрепче?

– А ты при деньгах?
– спросил Борода, не переставая

жевать. Он поедал больше хлеба, чем каши, а кефир отпивал небольшими глотками.

– На пару луковок найдется!
– И Тибрик звякнул мелочью. О рублях он ничего не сказал. Достал один, положил на стол, два других оставил про запас, хорошо, что у кассы догадался разменять трешку, от третьего рубля оставалась мелочь. Ее тоже выложил.

– Луковки? Найти б еще два рублика, имели бы пол-литра.

Но Тибрик не заикнулся об этих двух. Поднялись, пошли к выходу.

У Бороды было пальто с капюшоном, узкие черные брюки, ботинки на толстой подошве.

Теперь на Центральный рынок. Там в аптечном киоске продавались эти пузырьки. Они их прозвали луковками, потому что пузырьки содержали пятьдесят граммов спирта с луковичным соком. Какое-то зелье, от чего - они не знали. Дешево и сердито: на рубль шесть штук.

Борода был недурен собой; стоило ему улыбнуться, продавщица без лишних слов отпустила требуемое.

Зашли в уборную. Содержимое первого пузырька пламенем обожгло нутро. Закусывали хлебом, прихваченным в столовой.

Стены уборной были выкрашены грязно-коричневой краской, освещение тусклое. Изредка заходил рыночный люд, с удивлением поглядывая на парней.

Они выпили по третьему пузырьку. Пустые, вместе с пробками, бросали в раковину.

Щеки у Тибрика зарумянились, глаза блестели. Голос стал глухим и сиплым.

– Машину увести - плевое дело. Лучше всего вечером, у театра. Стоишь, караулишь. Подъехали старики, вошли в театр; как начнется первое действие - садись за руль и дуй во все лопатки. Открыть дверь не проблема, включить зажигание тоже ерунда.

У Тибрика и в мыслях не было красть такую громоздкую вещь, как машина, просто захотелось порисоваться перед Бородой.

– Водить умеешь?
– деловито спросил Борода. Тибрик самодовольно прыснул.

– Хе-хе, старик! А то нет? Еще в школе научился, и в моторах кое-что смыслю. Значит, в нашем распоряжении три часа. Закончится спектакль, старик выйдет из театра, а машины нет. Пока сообщат ментам, пройдет еще полчаса. За это время надо уехать подальше и как следует спрятать машину.

– Где гараж - знаешь?
– опять нарушил молчание Борода. Плутовато сощурив глаза, он жевал черную корку.

– У кинотеатра "Тейка". Но там злой кобель, к гаражу не подступишься. Говорю тебе, единственный шанс - у театра.

Борода перестал жевать, тряхнул пустым пузырьком и швырнул его в раковину.

– Не годится! Зимой машину трудно спрятать. Покататься по городу можно. Пока не зацапают.

В уборной появился парень в телогрейке, в

кирзовых сапогах, шапке-ушанке. Оглядел Тибрика с Бородой, потоптался немного, подошел.

– Кореша, огонька не найдется? Курить страх как хочется. А?
– Он вытащил из кармана пачку "Примы".
– Сигареты есть, а спичек нет. Так что найдется?

Тибрик проворно отыскал в кармане спички, взял предложенную сигарету, Борода тоже. Все трое закурили. Парень махнул рукой на раковину.

– Дерябнули, а? Что за штука?
– У незнакомца испитое лицо, на щеке шрам, глаза с прищуром - узкие щелочки. Борода не проронил ни слова, а Тибрик даже крякнул от удовольствия.

– Луковки! Вещь что надо.

– Не приходилось этой дряни пробовать!
– Незнакомец взял пузырек, изучил наклейку. Борода тем временем оглядел его с ног до головы. Глаза у Бороды светло-серые, почти стальные, взгляд проницательный, острый.

– Из заключения?
– спросил он.
– Сколько отгудел?

Незнакомец швырнул пузырек обратно в раковину.

– Трояк за драку. Сегодня выскочил. Выпить страх как хочется. А вы, кореша?

Тибрик сделал рукой многозначительный жест.

– А мы тут по Риге. Свои ребята... Хе, старик!
– Последние слова прозвучали криком изумления, потому что незнакомец вытащил из кармана рубль, за ним еще один.

– Где они продаются, а?
– спросил он, кивнув на пузырьки. Тибрик хихикнул.

– Вещь что надо. Только по блату. Тебе не дадут, а вот ему пожалуйста.
– Тибрик посмотрел на Бороду.
– Он дамочке из аптекарского приглянулся.

– Мне в этой дерюге не охота людям глаза мозолить. На, возьми на все. Закуска есть? Ну, и жратвы какой-нибудь.

Он дал еще полтинник.

Борода скрылся за дверью, Тибрик пошарил по карманам, достал ломоть хлеба.

– Один завалялся. Может, пожуешь?

Незнакомец взял хлеб, глотал жадно и торопливо.

Не потому, что голоден, просто повадка такая: хватать и хапать.

Вернулся Борода. Карманы оттопырены, в руке завернутый в бумагу кусок колбасы.

– Три часа. Пора мотать отсюда, - сказал он.

Борода раздал каждому по четыре пузырька. Ловко сковырнул лак с головки, вынул пробку, вылил содержимое в горло.

Тибрик глядел на Бороду с восхищением: сколько выпил - и ни в одном глазу. А Тибрик захмелел.

Незнакомец в этом деле тоже слабак. После третьего пузырька понесло его на откровенность, руками размахался. Фамилия его, говорит, Админис, звать Янкой, живет в районе Саркандаугава, сейчас прямой дорогой домой. Как-то еще баба примет?

В половине пятого выпили по последнему пузырьку, Раковина доверху завалена склянками.

Тибрик не помнил, где и когда потерял Бороду и Админиса. Пришел в себя у входа в Центральный универмаг. Между двумя дверьми его обвевает потоком теплого воздуха, и так это приятно, так хорошо. Постоял, прижавшись спиной к стене, обогрелся, надумал войти в магазин.