Тигр в лабиринте
Шрифт:
Это было не бешенство. Это было какое-то проклятье.
И тут вдруг я заметил двух маленьких девчушек, стоящих в дверях дома мамаши Хо.
Еще недавно сестренки выглядели столь слабенькими и больными, что настоятель радел день и ночь, пытаясь хоть как-то их выходить. Теперь же они преспокойно сосали палец, и судя по всему, напасть обошла их стороной. Я мигом вбежал в дом. Мамаше Хо было девяносто два, и она угасала с каждым днем. Я осторожно приподнял край одеяла, но вместо того, чтобы увидеть скрюченное мертвое тело, получил сильнейший удар по носу.
— Да кем ты себя возомнил, негодяй? — закричала
(Думаю, она имела в виду императора Уди, который был столь сладострастен, что и после смерти продолжал наведываться к своим возлюбленным. По преданию, пришлось даже пополнить гарем, и лишь когда число новоиспеченных жен достигло пятисот трех, ненасытный призрак успокоился и вернулся в свой склеп.)
Я оставил старуху и осмотрел другие дома. История выглядела все более запутанной.
Маленькие дети плакали, смеялись, но так или иначе были в полном порядке, что относилось и ко взрослым. Они угрюмо сидели возле решеток со сгнившим шелком, но сами были здоровы как лошади. Я вернулся в монастырь и рассказал об увиденном настоятелю, и когда мы составили список, результат превзошел все ожидания.
Ни один ребенок младше восьми лет, равно как и ни один взрослый или подросток старше тринадцати. не пострадал; но все до одного дети от восьми до тринадцати орали не своим голосом и отмахивались от невидимого врага.
Монастырь превратился в лазарет. Родители взывали к божествам и молили настоятеля о помощи, но он лишь в отчаянии разводил руками:
— Я не понимаю, как болезнь может определять возраст? Она умеет считать!
На помощь пришла тетушка Хуа. Она всегда была самой решительной в нашей семье и потому отвела меня в сторонку и сказала:
— Послушай, сынок, настоятель прав. Нам нужен мудрец, который бы объяснил, как болезнь может выбирать свою жертву по возрасту. Я слышала, остались еще такие люди.
Они живут в Пекине, на улице Глаз. Правда, они дорого берут.
— Тетя, потребуется неделя, чтобы выжать из оценщика Фана хотя бы несколько монет, даже если его дочка лежит при смерти! — ответил я.
Она кивнула и достала из кармана поношенную кожаную кошелку. Когда ее содержимое высыпалось мне на ладонь, я не поверил своим глазам — там было столько денег, сколько я еще не видел в своей жизни. Сотни медных монет, нанизанных на нить.
— Здесь пять тысяч медью, и никогда не вздумай говорить об этом твоему дяде, понятно? Никогда! А теперь ступай. Беги в Пекин, найди улицу Глаз и приведи нам мудреца.
Люди говорили, что тетушка Хуа в молодые годы была ветреной красавицей, и мне подумалось, что, возможно, она заработала эти деньги благодаря Пянь Цинлину, известному покровителю падших женщин. Но сейчас думать об этом не хотелось. У меня было мало времени, и я летел, как ветер.
Прибыв в Пекин, я оказался в центре водоворота. Мой день рождения совпадает с праздником луны, и пробиться через толпу на улицах было не легче, чем вырваться из зыбучих песков. Все шумело и гудело, и мне потребовалось собрать все силы, чтобы преодолеть этот ад и найти улицу Глаз.
Это была широкая улица, по обе стороны которой возвышались роскошные дома, и над каждой дверью была прибита табличка в форме большого глаза. «Истина раскрыта, — словно говорили они, — мы видим все».
Надежда затеплилась в моем сердце,
— Пять тысяч медью? — просипел он. — Родной, мой господин берет пятьдесят серебряных монет, чтобы найти пропавшую собаку!
Дверь захлопнулась у меня перед носом, и когда я постучал в следующую, шестеро слуг просто выкинули меня вон, пока главный из них тряс кулаками и орал на всю улицу:
— И ты осмелился предложить пять тысяч медных монет бывшему главному сыщику самого Сына Неба? Убирайся в свою вонючую деревню, ты, жалкий крестьянин, и никогда здесь не появляйся!
Дом за домом результат был один — меня выставляли прочь. Правда, теперь я уже не был таким покорным. Сжимая кулаки, с горящими от гнева глазами, я был готов стукнуть очередного всезнающего мудреца по голове, засунуть его в мешок и силой доставить в Куфу, как вдруг увидел знак свыше. Дойдя до конца улицы, я уже собирался пойти обратно по другой стороне, как внезапно луч яркого света прорвался сквозь облака и, словно молния ударив в ближайший извилистый переулок, сверкнул на одном из наддверных глаз. Этот глаз был полуоткрыт. «Истина постижима, — словно говорил он. —
Что-то я вижу, а что-то нет».
Если это был и не знак судьбы, то по крайней мере мой последний шанс. Я свернул в переулок и быстро зашагал к дому.
Глава 3, в которой наш герой знакомится с мудрецом, у которого имелся один маленький недостаток, и возвращается с ним в родную деревню, где они пытаются открыть тайну «пьяного забытья»
Это была низенькая бамбуковая хижина, покосившаяся от времени, и когда я осторожно заглянул внутрь, то увидел поломанную мебель и старую глиняную посуду.
Пахло прокисшим вином, а на грязном матрасе спал хозяин дома.
Он выглядел очень старым и, очевидно, весил не больше ребенка. Пьяные мухи барахтались в лужицах разлитого вина и ползали по его лысой голове, путаясь в реденькой седой бородке. Лицо было настолько изъедено морщинами, что напоминало геологическую карту Китая, изо рта шел отвратительный запах, а в уголках рта то и дело появлялись маленькие пузырьки.
Я вздохнул и уже собрался уходить, как вдруг остановился и застыл как вкопанный.
Как-то раз наш монастырь посетил известный мыслитель. Он показывал золотой диплом, присуждаемый мудрецу, занявшему третье место на экзамене на ученую степень цзиньши, выявлявшем лучших из лучших в империи. В трактатах я видел рисунки из серебряного диплома, которым награждался занявший второе место. Но я даже и не предполагал, что когда-нибудь собственными глазами увижу цветок — диплом победителя. И вот теперь роза висела прямо передо мной! Я осторожно подошел к стене и, смахнув пыль, прочел, что «семьдесят восемь лет назад некий Ли Као стал первым из соискателей и получил звание ученого Императорской Академии».