Тихая гавань
Шрифт:
Но и наяву, и в полусне в ее мыслях присутствовал Сэм. Он так твердо стоит на ногах. Он... Он — Сэм, вот и все. У французов есть выражение: «Bien dans sa peau» (что значит «кожа как раз по нему»). И, лежа в предрассветной мгле в кровати, она представляла себе его тело, его гладкую кожу.
Он загорел на море. И словно лучился радостью. Она видела улыбку, притаившуюся в уголках его зеленых глаз, будто говорившую о том, что он научился быть счастливым и готов поделиться секретом с ней. Впервые за много недель ее потянуло к холсту, и это — благодаря Сэму.
Наконец
Мы по тебе соскучились! Как тебе живется с племянницами? Все ждут твоего возвращения. Даже мсье Холл. Да, Моник, похоже, уехала — то ли в Париж, то ли куда еще, и Джонатан бледной тенью ходит по пристани, рисует для туристов бездарные пейзажики.
Получив известия из Онфлёра, Дана вспомнила Джонатана, вспомнила, как мечтала прожить с ним всю жизнь. Она все свои мечты принимала слишком близко к сердцу. Чтобы забыть и о Джонатане, и о жестяной коробке, придя домой, Дана взяла Элли и вышла на лодке в море. А когда они вернулись, на крыльце лежал сверток в коричневой бумаге. Элли пошла в дом выпить лимонаду, а Дана развернула сверток.
И сердце радостно забилось. Там оказались королевский пурпур и еще множество красок, пакет с кистями и двадцать листов сусального золота. Была и записка: «Дана, все остальное найдешь в гараже. Целую, Сэм».
Дана расплылась в улыбке и пошла к гаражу, где обнаружила несколько сосновых планок, рулон холста, банку грунтовки и мешочек с гвоздями. А рядом лежал новенький молоток, перевязанный алым бантом. Догадаться было нетрудно: Сэм хотел, чтобы она натянула холст.
И Дана взялась за дело: стала сбивать раму. Жестяная коробка лежала там, где она ее оставила.
Но Дана все-таки в нее заглянула. Пять тысяч долларов были на месте. Она продолжала работать: натянула холст, загрунтовала его. В душе бушевали эмоции. Все, что она не нарисовала за прошлый год, рвалось наружу: сомнения, страхи, боль, горе, любовь к Лили, обида на Джонатана.
Пока грунт подсыхал, она пошла проверить девочек. Элли читала, а Куинн куда-то исчезла. Дана взяла бинокль и увидела, что девочка сидит на камне и глядит на море.
Чтобы удостовериться, что он действует правильно, Сэм с палубы своей яхты позвонил брату на сотовый.
— Тревор! — сурово рявкнул Джо.
— Очень мило, — сказал Сэм. — Тебе звонят сказать «привет», а ты лаешь в трубку.
— Ты знаешь, который здесь час?
— Я даже не знаю, где ты.
— На борту «Метеора», неподалеку от Мадагаскара.
— Когда домой возвращаешься?
— В октябре. Ты за этим позвонил? Соскучился по старшему братцу?
— Размечтался! — хмыкнул Сэм. — Звоню потому, что нужен совет опытного проныры.
— Проныры?
— Ну да. Ты же у нас знаток канцелярской волокиты, через которую приходится проходить, чтобы тебя пропустили к месту кораблекрушения. Ну что там — местные власти, госучреждения, пропуска. Как ты получаешь
— Слушай, Сэм. Здесь глубокая ночь. Говори конкретнее.
Сэм рассказал ему все: что яхта Грейсонов затонула, дочка боится, что это был не просто несчастный случай, обнаружилась какая-то коробка с деньгами.
— Похоже, дело серьезное, — сказал Джо. — Майк занимался недвижимостью, да? Может, какой-нибудь тип дал ему взятку, чтобы тот строил дом для престарелых на его земле? Такое случается сплошь и рядом. Но у меня другой вопрос. Ты рассказал мне сюжет, перечислил действующих лиц. Только одно утаил. Так кто же она?
— Кто?
— Тетя. Кто она?
— Моя старинная знакомая. Я просто хочу ей помочь.
— А это не та самая таинственная женщина?
— Заткнись!
— Девушка, за которой ты ездил в Виноградники. Это она?
Сэм не стал отвечать. От уставился на листок бумаги, где был записан номер телефона «Сан-Центра» в Цинциннати.
Прошло несколько дней, и все изменилось. Куинн не знала, что происходит. Постоянно звонил Сэм и подолгу беседовал с тетей Даной. Или же оставлял странные сообщения на автоответчике, например, такое: «Я звонил нашему приятелю из Огайо; он обещал перезвонить сегодня днем. Пока что никто красных флажков не поднимал».
Куинн раздирало любопытство. Пожалуй, самым странным было то, что тетя поставила мольберт в гараже — места мрачнее и темнее не придумаешь. Все в паутине, а если дверь закрыть, то света вообще никакого. Тетя разложила на столе кисти и краски, но писать пока что не начала.
Куинн спустилась с холма — передать последнее сообщение Сэма — и увидела, что тетя стоит перед пустым холстом.
— А что такое «красный флажок»? — спросила Куинн.
— Штормовое предупреждение, — ответила Дана. — Почему тебя это интересует?
— Сэм сказал, что пока красных флажков никто не поднимал.
— Наверное, он хотел сказать, что дела идут неплохо. Море спокойное, — сказала тетя, не сводя глаз с холста.
— А чем он занимается? Почему не приезжает?
— Он занят, радость моя.
Куинн раздраженно вздохнула.
— А Сэм скоро к нам приедет? Он же обещал на меня поработать.
— Свое обещание он наверняка сдержит.
Тетя Дана шагнула к мольберту, провела пальцем линию по холсту, отступила назад. Куинн подошла поближе. Холст был совершенно чистым. Кисточка у тети в руке — сухая. Куинн грустно обняла тетю за плечи.
— Спасибо, родная, — сказала тетя Дана.
— Что с тобой?
— Ничего. Все в порядке.
— Тебе не нравится работать в гараже, да? Было бы тут света побольше. А твоя мастерская во Франции тоже такая темная?
— Нет, у меня большое окно на север.
Куинн деловито прошлась по гаражу. Так папа ходил, осматривая место будущего строительства.
— Вот здесь нужно окно, — заявила она. — Там север, да?
— Да, — кивнула тетя.
Тут тетя вздохнула и отложила кисть. По выражению ее лица Куинн догадалась, что предстоит серьезный разговор.