Тихий дом
Шрифт:
Так, а это что? Медальон в виде сердечка, белого металла, с камнем цвета болотной трясины. Нет, ну конечно, сентиментальная штучка, память о былом - это как-то можно понять, но почему из серебра и с таким уродливым камешком болотного цвета? Нет, нет, бабушка с прабабушкой, вы меня вряд ли убедите, что это барахло имеет какую-нибудь ценность. Чепуха!
Я захлопнул "сундучок сокровищ", по привычке запер ключом на замок и вернул старьё на места: шкатулку на книжную полку за первый ряд книг, ключик - в стакан с карандашами... В этот момент, как будто кто-то специально ожидал завершения моей барахольной эпопеи, в дверь комнаты постучали. Видимо, я так увлекся экскурсией
– С возвращением, уважаемый хозяин, - сказал мужчина, что помоложе, безуспешно пытаясь смахнуть с лица хитрющую мину.
– А мы решили пригласить вас на дружеский ужин для выяснения ваших планов, а заодно и нашей дальнейшей судьбы.
– О, благодарю покорно, только я устал с дороги и не готов к застолью. Да и фрак мой остался у судебных исполнителей...
– А это ничего, гражданин начальник, - прохрипел старик, - мы тоже не с Гарварду сбежали.
– Вы такой нам больше нравитесь, - заурчала красавица.
– Да мы так, по-домашнему, по-простому. Пойдемте, пойдемте, не откажете же вы даме, наконец!
– Простите, конечно, - принялся я заискивать и извиняться, - это так неожиданно. Я до последней минуты был уверен, что в доме один. А тут вы - целой делегацией.
Торжественным парадом прошли мы в столовую, где обнаружился празднично накрытый стол с хрусталем и кружевной пластмассовой скатертью. Когда только успели! Из ресторана принесли, что ли. Обозрев кулинарную перспективу с цыплятами, салатами и ветчиной, краем глаза выхватив череду напитков на подоконнике, моя гортань издала непроизвольный восторг, а желудок - неприлично голодное урчание.
Вообще-то мне пока не удалось обнаружить внутри себя каких-то долгосрочных планов по поводу проживания в родном городе, если честно, то и краткосрочных-то не имелось. Я понимал, что соседи желают узнать, буду ли я их выставлять за дверь и когда. Понимал и причину столь богатого застолья - им не хотелось покидать нагретых мест в большой квартире в центре города, а уговорить человека, расслабленного вкусной едой, проще. Только что мне-то им говорить, если я и сам ничего не видел в своем будущем, кроме таинственных знаков судьбы и смутных намеков на скорое воссоединение с прародителями. Поэтому я так малодушно оттягивал решение жилищного вопроса, знакомясь с соседями.
Проще всего удалось рассекретить красавицу Марину - гетера, девушка по вызову, служащая эскорта. Она решительно заявила, что "на дому не работает", поэтому неприятностей от нее ждать не приходится. Дома она всем мать родная, и борщ сварит, и портки постирает, и забинтует в случае нечаянного огнестрела.
Чуть больше времени потратил на Никиту - бывший бандит, которому авторитетное начальство поручило "тему" максимальной легализации доходов, полученных не вполне законными средствами. "Под него" открыли фирму, имеющую широкий спектр услуг от производства, включая ремонт, торговлю, до адвокатских и даже ритуальных - всё законно, прилично, комар носу не подточит. Никита восстановился в университете, который бросил, когда их группировка стала зарабатывать крупные деньги. От собратьев по оружию отличался трезвомыслием, осторожностью, носил кевларовый бронежилет, одевался в строгие костюмы и владел неплохим словарным запасом. Жалел сирот, инвалидов, стариков, часто раздавал милостыню, помогал семьям бойцов, убитых на разборках. В настоящее время перед ним стоит задача
Самой таинственной легендой обладал Владимир Назарович, он же Вовчик, он же Назарыч, он же Дед. За его спиной колесом, подобно крыльям, беспокойно трепетали две "ходки": одна - за взлом палатки с целью неурочного приобретения спиртного "ввиду горения труб и предобморочного состояния", другая - за нанесение лёгких телесных повреждений бывшей супруге вследствие обличения данной гражданки в подлой измене со слесарем-сантехником из коррумпированного ЖЭКа. Оба срока завершились "условно досрочным", потому как осужденный производственную норму перевыполнял, вдохновенно писал за всех юридически грамотные прошения, а в тюремном храме служил алтарником и даже произносил с амвона проповеди с цитированием по памяти из святых отцов.
Назарыч имел миролюбивый нрав, был начитан, аккуратен, чистоплотен и всю жизнь стремился быть достойным гражданином своей Родины, только с одним условием: своевременного опохмеления ради восстановления здоровья и мира во всем мире. С этим у него было строго - хоть ядерный взрыв под окном случись - а законные пятьдесят с утрева человеку плесни! Жил он на пенсию, подрабатывая где возможно, да еще на милостыню, которую ему не подавал только жадный и бессердечный - такое у него было выражение лица: взглянешь, проникнешься, и вот уж рука сама тянется в карман за кошельком: на, старче, возьми... чем могу... для тебя ничего не жалко. Потому что ты крайне честный человек.
Справа на стене я увидел бледную копию нашего с бабушкой портрета. Спросил, чьих рук дело?
– Это я сделал, - смущенно признался Назарыч.
– Думал, тебе понравится. Уж больно вы тут красивые! А я ведь помню твою бабушку. Я жил в соседнем подъезде, пока не посадили. Очень она уважительная женщина была, Царство ей небесное.
– Так это ты, старик, в комнате моей убирался!
– озарило меня.
– А я-то думал, откуда в нежилом помещении такая чистота и порядок.
– Верно, я, - кивнул старик.
– Всё думал, вернется хозяин, заглянет в свою комнатку и обрадуется. Может и не выгонит на улицу, сжалится над униженным и оскорбленным.
– И для большей убедительности хрипло всхлипнул, смахивая растопыренной пятерней несуществующую слезу.
– Да что же вы меня за жестокого и бессердечного держите!
– возмутился я.
– На улицу живых людей выгонять - это же нонсенс!
– Спасибо, гражданин начальник, - хрипло сказал старик и улыбнулся.
– Я твоей доброты никогда не забуду.
Ужин завершился на вполне дружеской ноте. Я по очереди обнял каждого и сказал:
– Господа, товарищи, братья и сестры! Мне очень и очень повезло!.. Право же не ожидал встретить в недрах моей жилплощади столь добрых и прекрасных соседей!.. В среду которых я - разумеется с вашего разрешения - с превеликим удовольствием!.. Вольюсь в качестве друга и соседа за номером четыре... Так что, если вы не против, возьмите меня к себе, с собой, за себя и всё такое...
Речь оратора, путаная и витиеватая, неоднократно прерывалась долгими и продолжительными аплодисментами. А потом мы вышли во двор и сделали несколько прогулочных кругов по кольцевой дорожке внутри периметра. А ночь, теплая и душистая ночь со звездами, ароматными шорохами и добрым сочувствием - приняла нас в нежные объятия. Никита всё было порывался "загрузить" меня какими-то срочными делами, я же как мог увёртывался, воздавая хвалу беспопечительности, как высочайшему духовному завоеванию человечества.