Тихий крик

В шесть лет я понял, что ненавижу себя и хочу умереть.

Я стоял у раковины и смывал с лица кровь в холодной, быстро бегущей воде из-под крана.

– Зачем ты начал драку? – орала на меня воспитательница. Её узкое лицо исказилось от гнева. – Он сильнее тебя, знал же, что получишь! Что тебе вообще от него было нужно?!

Я пытался

смыть кровь со светлого поношенного свитера.

– Чего молчишь?!

Я не хотел плакать, но глаза слезились сами по себе, поэтому я посмотрел на неё сквозь слёзы.

– Он называл меня уродом и чуркой.

Лицо воспитательницы не дрогнуло. Кинув на меня недовольный взгляд, она вышла из туалета, оставив меня в одиночестве смывать все эти кровавые следы. Я смотрел на своё жалкое отражение в мутном зеркале. И тогда в первый раз подумал, что ненавижу себя и хочу умереть…

***

Провозившись изрядное время за отмыванием свитера, я вышел в общую комнату. Там я сразу заметил воспитательницу. Она очень вежливо объясняла что-то Сергею – тому самому мальчику, который разбил мне нос в кровь. Родители Сергея были из «новых русских». Они чем-то помогали детскому саду, из-за этого воспитатели никогда не ругали Сергея. Поэтому он безнаказанно продолжал разбивать мне лицо и называть меня чёрным, чуркой или уродом.

Наверное, многим детский сад запомнился утренниками, сладкой кашей, милыми нянечками. А мне – разбитым лицом и прозвищем «чурка».

***

История продолжалась в школе. Начальные классы. Друг – Саша. Соседский мальчик c десятого этажа. Голубоглазый, с пухленькими щеками и добрым нравом. Дружили мы семьями.

Наши отцы работали в одном домостроительном комбинате. Так как-то и сложилась у нас дружба. Настоящая мужская дружба. Да, в семь лет – мужская.

Для большинства школьников переменки в школе, особенно в начальных классах, например в первом, – дёрганья за косички девочек, игры в догонялки. У меня же воспоминания другие: когда

тебя, семилетнего ребёнка, хватают за руку и волочат по полу. А потом бегают со мной, беспомощно волочащимся по коридору, выворачивая руку. Я был как своеобразная тряпка для мытья полов. Правда, грязь вымывалась плохо – из лица и маленького тельца получалась совсем плохая тряпка. Хрупкое тело при волочении на скорости билось об стены – в итоге оказывалось в синяках и ушибах.

Этим занимались старшеклассники. Почему? Потому что, по их словам, я «чёрный чурка».

Так и кричали, завидев: «Чурка! Лови его!» Возглас сопровождал обильный плевок слюны.

Саша, друг, настоящий семилетний мужчина, каждый раз пытался прийти мне на помощь.

– Отстаньте от него! – Но что мог сделать обычный семилетка с людьми старше его на десять лет?

За то, что заступался, получал удары ногами и он. За то, что влезал не в свои дела и вставал на сторону «чурки».

– Саша, не лезь! Не защищай! Тебя же бить будут и обхаркают! – смотрел я на Сашу, который пытался вытереть бумажкой с футболки обильный плевок харчи размером с ладонь.

– Ты же мой друг! Как я могу промолчать?! – протестовал Саша, смотря на меня большими голубыми глазами.

Спасибо, Саша. Спасибо, что показал, что значит настоящая дружба…

Жаль… Вскоре родители Саши переехали, и ему пришлось перейти в другую школу, ближе к новому дому.

Избиения на переменах продолжались. Мама, заметив случайно мои синяки, озлобясь, пришла в школу к учителям – пришла узнать, почему бьют семилетнего ребёнка.

– У нас? Да не может быть! – делая непонимающее лицо, удивилась коротко стриженная возрастная учительница. – И кто же? – добавила быстро она.

Равнодушие учителей. Почему? По реакции учителя, у меня напрашивался вопрос: что, мы с Сашей друг об друга кровь размазываем? Оплёвываем сами себя?

Конец ознакомительного фрагмента.