Тик-так

Кунц Дин Рей

– Она построила все это просто для того, чтобы пошутить?
– уточнил Томми.

– Ну да!
– пояснила Дел.
– Она в этом смысле просто молодчина. Когда соседи начали придумывать своим домам разные красивые названия, она тоже не осталась в стороне и назвала усадьбу "Большая Куча". Правда здорово?

Она остановила "Феррари" перед стрельчатой аркой мраморного портика с колоннами. Покрывающая их резьба изображала листья винограда. Томми сразу обратил внимание, что почти за каждым окном на первом этаже усадьбы мерцает янтарно-желтый или мягкий розоватый свет, и поинтересовался:

– Тут что, вечеринка? В такой час?

– Вечеринка?

Конечно, нет! Просто мама любит, когда дом сияет огнями. Как туристский лайнер в ночном море, как она выражается.

– Почему?

– Чтобы лишний раз напомнить себе и всем, что все мы - просто пассажиры, совершающие удивительное и волшебное путешествие.

– Она так говорила?
– насторожился Томми.

– Разве это звучит плохо?

– Именно так и должна говорить твоя родная мать, - вздохнул Томми.

Ведущая к крыльцу мощенная известняком дорожка по бокам была украшена мозаичными панелями, сделанными из обожженной глины и желтой керамической плитки.

Обогнав их, Скути бросился по дорожке, оживленно виляя хвостом.

Косяки высокой - не меньше двенадцати футов - входной двери были обложены каменными плитами с затейливой тонкой резьбой, изображающей одного и того же монаха с нимбом над головой. На каждой плите поза монаха была другой - неизменным было блаженное выражение, с которым он взирал на окруживших его животных, веселых и даже, кажется, улыбающихся. Каждая тварь - а здесь были собаки, кошки, голуби, мыши, козы, лошади, коровы, свиньи, верблюды, цыплята, утки, совы, гуси, еноты и кролики - имела над головой свой собственный нимб.

– Святой Франциск Ассизский разговаривает с животными, - пояснила Дел.
– Это подлинная старинная резьба работы неизвестного мастера. Она была вывезена из одного итальянского монастыря пятнадцатого века, разрушенного в годы второй мировой войны.

– Это не тот монастырь, который выпускает портреты Элвиса на бархате?
– уточнил Томми.

Дел ухмыльнулась.

– Маме ты понравишься, - уверенно сказала она.

Томми не ответил. Массивная дверь красного дерева распахнулась перед ними, и он увидел на пороге высокого, представительного мужчину в черном костюме с черным галстуком, в белоснежной рубашке и отполированных до зеркального блеска ботинках. На сгибе его левой руки висело аккуратнейшим образом сложенное пляжное полотенце - точь-в-точь как у официанта, готовящегося откупорить бутылку шампанского.

– Добро пожаловать в Большую Кучу, - проговорил он с британским акцентом и слегка наклонил свою седую голову.

– Мама все еще настаивает на этой формуле приветствия, Маммингфорд?
– спросила Дел.

– Я никогда не устану повторять это, мисс Пейн.

– Это мой друг Томми Фан, - представила Дел Томми, и он подумал, что впервые она произнесла его имя и фамилию правильно.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Фан, - сказал Маммингфорд и с поклоном отступил в сторону, давая им пройти.

– Благодарю вас, - откликнулся Томми, не без труда подавив в себе желание заговорить с британским акцентом.

Скути первым переступил порог дома, но был тут же пойман Маммингфордом. Отведя собаку в сторону, дворецкий принялся вытирать шерсть и лапы собаки полотенцем.

Войдя в прихожую, Томми огляделся по сторонам и сказал:

– Боюсь, мы можем наследить. Мы промокли не меньше Скути.

– Увы, это так, - сухо согласился Маммингфорд.
– Но к мисс Пейн и ее гостям я обязан относиться снисходительно. На собаку это

не распространяется.

– Где ма?
– поинтересовалась Дел.

– Она ожидает вас в музыкальной гостиной, мисс Пейн. Его милость Скути я пришлю, как только он как следует обсохнет.

Услышав свое имя, Скути широко ухмыльнулся из-под махрового полотенца. Судя по всему, вся процедура ему очень нравилась.

– Мы ненадолго, - объяснила Дел дворецкому.
– Мы спасаемся от быстрой, как крыса, твари со змеиными глазами. Впрочем, не мог бы ты распорядиться насчет кофе и бисквитов? Ну, тех, что подают к завтраку?

– Один момент, мисс Пейн.

– Ты - душка, Маммингфорд.

– Быть душкой - мой крест, который я вызвался нести добровольно.

Огромная - не меньше сотни футов длиной - прихожая была выложена до блеска отполированными черными гранитными плитами, и промокшие кроссовки Томми и Дел пронзительно скрипели при каждом шаге. Беленые стены были завешаны огромными картинами без рам. Все это были произведения абстрактного искусства - сплошное движение и игра красок, - и каждое полотно было до самых краев освещено индивидуальной проекционной лампой, укрепленной под потолком, отчего казалось, будто картины светятся изнутри. Потолок прихожей был отделан переплетающимися стальными полосами: матовыми и отполированными до блеска. Двойной соборный свод обеспечивал рассеивание верхнего света, но вестибюль освещался еще и лампами, скрытыми в застекленном желобе в черном гранитном полу.

Почувствовав восхищение Томми, Дел сказала:

– Мама выстроила свой дом так, чтобы он соответствовал требованиям архитектурной комиссии только внешне. Внутри он такой же современный, как космический корабль, и такой же типично средиземноморский, как кока-кола.

Музыкальная гостиная располагалась с левой стороны, чуть дальше середины длинного вестибюля. Покрытая черным лаком дверь вела в комнату с полом из белоснежного известняка, в котором местами попадались изящные завитки окаменелых ископаемых. Стены и потолок ее были обиты звукопоглощающим материалом, задрапированным пепельно-серой тканью, словно в студии звукозаписи.

Музыкальная гостиная оказалась довольно просторной - примерно сорок на шестьдесят футов, - а в самой ее середине лежал ковер размером двадцать на тридцать футов со сложным геометрическим орнаментом, цветовая гамма которого имела около дюжины трудноразличимых оттенков и изменялась от светло-серого до золотого. В центре ковра стоял черный кожаный диван и четыре кожаных кресла, окружавшие низенький квадратный столик, выложенный прямоугольными пластинками, имитирующими слоновую кость.

На взгляд Томми, в этой комнате могло бы наслаждаться фортепьянными концертами около сотни любителей музыки, однако он не увидел здесь никаких музыкальных инструментов. Нигде не было даже суперсовременного музыкального центра размером во всю стену с мраморными колонками до потолка, а звучавшая в гостиной приглушенная музыка - "Серенада лунного света" Гленна Миллера - доносилась из небольшого настольного радиоприемничка, оформленного в стиле арт-деко и стоявшего на кофейном столике из поддельной слоновой кости. Радиоприемник был освещен узким лучом света от галогеновой лампы с рефлектором, укрепленной под потолком. Прислушавшись, Томми уловил шорох и потрескивание помех и решил, что радиоприемник является на самом деле замаскированным под ретро магнитофоном или проигрывателем компакт-дисков, заряженным записью подлинной танцевальной радиопрограммы сороковых годов.