ТИК
Шрифт:
— А что там, — вспоминаю, — за история была с этим «Ребенком Розмари»?
— Ну, якобы он там снялся… — Виталь завороженно наблюдал колыхание жидкости в им же взбалтываемом стакане. — Я «Розмариз бэби» смотрел несколько раз, никакого ЛаВея, надо сказать, не заметил… Но уж больно удачно для сатанистского пиара вышло с Мэнсоном и беременной Тейт. Естественно, после бойни сразу вспомнили фильм — год всего прошел с премьеры. Так что понятно, почему ЛаВей говорил, что «Ребенок Розмари» сделал для «Церкви Сатаны» то же, что «Рождение нации» для Ку-Клукс-Клана.
— Что — сделал?
— Прописал их в кино. При этом не только пропиарил, но как бы… отчасти легитимизировал. Ну, там что в фильме-то происходит: за беременной
— А Ку-Клукс-Клан?
— А с него — точнее, с фильма Дэвида Уорка Гриффита «Рождение нации» 1915 года, признанного шедевром, кино вообще чуть ли не началось. По крайней мере, эта лента считается одной из тех, что превратили кинематограф из аттракциона в искусство. Гриффит, мэтр, классик, изобретатель нового киноязыка, снявший к тому моменту четыре с половиной сотни короткометражек (в начале десятых годов многие продюсеры еще были свято уверены, что зритель дольше 15-ти минут в зале не высидит), не был первым, кто сделал ленту длиной в несколько часов — «Рождение нации» длится три, — но он суммировал в нем все новаторские и даже революционные по тем временам приемы: монтаж, например, общих и крупных планов. Это такой киноэпос про две американские семьи во времена тамошней Гражданской войны и после оной — с батальными сценами, дотоле невиданными. Ничего подобного по зрелищности и убедительности до Гриффита не делалось — и затраты на съемки окупились за два месяца проката. Причем аудитория фильма состояла из всех социальных слоев — что само по себе повысило общественный престиж зрелища, тогда еще многими почитаемого за плебейскую забаву… Так вот, шедевр-то он шедевр — но с расистским душком: с гнусными неграми и почти сочувственно показанными ку-клукс-клановскими расправами. Так что нынешние американские киноведы, перепаханные политкорректностью, все не решат, гордиться им «Рождением…» или анафеме предавать…
— Ну, для кино это вообще не новость… — Костя, не глядя на нас, бережно извлек из лопатника приличных размеров забитый косяк (я заметил там у него еще как минимум пару). — Фильмы Лени Рифеншталь — что, местами не крутое хужо… художественное достижение?.. — Он защелкал зажигалкой. — Что, это не фашистская пропаганда? Конечно, пропаганда…
— Ну да… — Виталь быстро принял самокрутку у затянувшегося Кости, стремительно, глубоко, выпучив обессмыслившиеся глаза, всосал и, задержав дыхание, сунул косяк мне. — Наверное… — закашлялся, — у «картинки» с реальностью какие-то свои отношения. Я что-то не припомню великого нацистского, допустим, романа, откровенно пропагандистского — и при этом ставшего литературной вехой…
— Ремарка нету, — Костя взял шалу из моих пальцев. — Это к нему — насчет нациков. В кино тоже…
— Ремарка? — переспрашиваю.
Виталь быстро посмотрел на меня, потом на Костю — вроде бы сделал ему некий мимический знак: но тот таращится на хозяина уже откровенно расфокусированными зенками, суя ему самокрутку.
— Есть один… — Виталь скосил глаза на готовый рухнуть у него из-под носа цилиндрик пепла.
— Координаты, — говорю, — не подкинете?
Виталь вдохнул, стряхнул пепел прямо на распечатки, передал мне косяк, медленно, далеко выпустил дым через ноздри. Проследил, как я пыхчу. Прищурился и произнес с каким-то подтекстом (по крайней мере, мне так показалось — может, спьяну):
— Любознательный ты парень, Ник… Николас…
Алена
— Виталик! — позвала, захлопнув дверь и включив в прихожей свет. Ответа не было.
Она разделась, разулась, пошла с пакетом на кухню. Загрузила продукты в холодильник, вынула упаковку морса, поискала глазами стакан. От тех, что стояли в мойке, разило водкой — поморщилась: опять алкаши какие-то гостили. Достала чистый из шкафчика, налила. Механически подобрав пульт, врубила радио — заквакала попса. Прихлебывая на ходу, двинула в комнату.
Очаровательно! — подумала, останавливаясь на пороге. Такого на ее памяти еще не было. То есть поддатым он ее иногда встречал, и даже раза два довольно сильно пьяным — но чтобы по полу валяться… Виталька лежал ничком, головой к окну — на Алену смотрели широкие пятки в черных носках. Она потянула носом — еще и наблевал, что ли?..
Сунув, не глядя, стакан на полку и заранее кривясь, она шагнула вперед — и отшатнулась, зажимая рот.
Приторный сучий голосок из кухни прозрачно-ерническими эвфемизмами пел про половой член. Шуршала о стекло метель. Голый и даже на первый взгляд какой-то совсем неправильной формы Виталькин затылок сплошь был залит ярко-красным — как и пол вокруг, до самой батареи, до самого угла… Инвалидное кресло стояло у его ног — Виталька явно вывалился из него вперед головой. А в метре от кресла, тоже смазанный по краю бордовым и маслянистым, темнел на паркете один из самых широких и увесистых дисков для штанги.
Часть вторая
16
— Торговля неопознанными трупами — это развитый, бойкий милицейский бизнес. При количестве-то таких трупов в стране — и при нашей законодательной базе… Причем наглость местами потрясающая! Помню историю: подняли дело на очередного уже оприходованного покойника, где-то в провинции это было… А там — ни фотографии, ни отпечатков пальцев. Как понимать? А менты, нимало не смущаясь, заявляют: в фотоаппарате пленка кончилась и краска, пальцы мазать, тоже. Представляете?.. И в чем еще тут сложность для нас и привлекательность для аферистов — почти никакого риска. Потому что человек, «опознающий» в мертвом бомже своего родственника, в случае чего просто скажет, что ошибся. И привлечь к ответственности его практически невозможно.
Этот Шалимов производил забавное впечатление: будучи адвокатом и занимаясь защитой жертв разнообразных афер, выглядел он самым что ни на есть отпетым жуликом — со своей постоянной хитрющей улыбочкой, стреляющими по сторонам глазками, бойкой речью и вкрадчивой, но непрерывной жестикуляцией.
— Больше всего, конечно, жалко родных. Особенно стариков. Как подумаешь, через что им пройти приходится, каково им просматривать фотографии сотен мертвецов в поисках своего ребенка… Чтобы потом вдруг узнать, что он похоронен под чужим именем!.. Как раз сейчас я занимаюсь делом одной женщины, пожилой уже, из Самары. Ее сын пропал в прошлом году. Объявили в розыск, никаких результатов. Спустя время она выясняет, что сын, перед тем как исчезнуть, собирался в Москву. Милиция не чешется, женщина сама едет сюда, обходит все наши морги — а вы представляете, какой тут вал покойников, да еще за многие месяцы?..