Тиль
Шрифт:
Филипп. Но это – заказ особый. И дорого оплачиваемый…
Тиль. О, меня охватывает вдохновение! Что я должен изобразить?
Филипп. Меня и моих приближенных…
Тиль. В натуральную величину?
Филипп (поморщившись). Попробуй секунду не острить… Ты понимаешь, что при дворце достаточно знаменитых живописцев, но я хочу, чтоб меня нарисовал фламандец… Я дам эту картину в дар Фландрии. Пусть она увидит меня твоими глазами… Я понимаю, ты меня в душе ненавидишь, но, если ты подлинный художник,
Тиль. Я это ценю, ваше величество.
Филипп. Врешь. Может быть, потом, когда-нибудь, оценишь, а пока не лги… Лучше скажи, как ты представляешь себе композицию будущей картины? Я хочу, чтоб она понравилась твоим соотечественникам.
Тиль. Кого из приближенных вы хотите там поместить?
Филипп. Королеву, великого инквизитора, герцога Альбу, несколько принцев, ну и… Кого ты подскажешь?
Тиль. Борзых!
Филипп. Что?
Тиль. Борзых собак, ваше величество… Несколько борзых собак очень украсят полотно. Во-первых, во Фландрии любят животных, во-вторых, борзые – самые верные ваши соратники, они не метят на ваше место… Извините!
Филипп. Продолжай!
Тиль. Королеву Марию я бы изобразил в профиль, она так прекрасна, что фламандцам незачем показывать ее всю, достаточно половины…
Мария. Филипп, он издевается!
Филипп (Тилю). Продолжай.
Тиль. Великого инквизитора я бы изобразил со спины: для его же безопасности не надо, чтобы фламандцы запомнили его в лицо. Герцога Альбу, которого у нас в народе ласково называют «кровавым», я бы изобразил в условной манере – маленький холмик, крестик и надпись: «Альба»!
Мария. Да прекратит он когда-нибудь?
Филипп (Тилю). А меня?
Тиль. Вас, ваше величество, я бы советовал рисовать маленьким ребенком с белокурыми волосиками и голубыми глазками. Таким образом мы убедим фламандцев, что вы тоже – человек, что вас когда-то рожала мать и пела вам колыбельные песенки…
Филипп (решительно встал, подошел к Тилю). Зачем? Зачем ты так ведешь себя? У меня теперь нет выхода…
Тиль. Знаю, ваше величество, но ничего не могу с собой поделать.
Филипп (зло). Вошь! И вся ваша Фландрия – вошь на теле Господнем! С вами нельзя договориться, вас надо выжигать, как чумные дома! (Кричит.) Солдат, на колени его!
Подбегает Солдат, ставит Тиля на колени.
Нож!
Солдат вынимает нож, приставляет к горлу Тиля.
Сейчас тебя прирежут здесь как курицу…
Мария (в ужасе). Филипп, разрешите мне удалиться!
Филипп. Останьтесь, Мария! Вы – королева, имейте мужество! (Тилю.)
Тиль. Вы все равно не выполните моей последней просьбы!
Филипп. Проси! Последнюю волю смертника я исполню.
Тиль. Это не в вашей власти!
Филипп. Ты не знаешь пределов моей власти, дурак! Проси!
Тиль. Слово короля?
Филипп. Слово короля.
Тиль. Ваше величество, поцелуйте меня в уста, которыми я не говорю по-фламандски!
Мария. Фу! (Закрыла лицо руками.)
Филипп (после паузы). Браво! (Аплодирует.) Браво! (Солдату.) Отпустить! (Бросает Тилю кошелек.) Пошел вон, шут! Ты меня развлек. И я тебя перехитрил. Ты хотел умереть героем, а я тебя оставил паяцем!.. Иди и передай своим согражданам, что король Филипп Второй настолько могуч, что может не только казнить, но и прощать… Вон!
Солдат уводит Тиля.
Мария (подошла к Филиппу, тронула его за руку). Как вы великодушны, ваше величество…
Филипп (заорал). Ты замолчи! Дура! (Грустно.) Обними меня, моя девочка, мне страшно…
Затемнение
Казнь
Громко и тревожно звучит городской колокол. На площади перед зданием городского суда установлен помост, ведущий вверх и в глубь сцены, к месту казни. Появляется Инквизитор. Профос, судьи рассаживаются перед помостом. Горожане окружают их толпой. Солдат и Палач вводят связанного Клааса, лицо и тело его в ранах и кровоподтеках после пыток.
Каталина (выбежав вперед). Солнышко! Белое солнышко! Сегодня праздник веселый. Трижды три – священное число! (Садится.)
Профос. Начинается последнее заседание по делу угольщика Клааса, уроженца Дамме, мужа Сооткин, урожденной Иостенс. В течение пяти дней суд в составе его преосвященства великого инквизитора, профоса и двух выборных инквизицией судей разбирал преступления вышеупомянутого Клааса и установил:
Первое: угольщик Клаас уже давно втайне вышел из лона святой римской церкви, впал в ересь, произносил кощунственные речи о Боге, о его наместнике – папе римском и о святых иконах, называя их «погаными идолами». (Крестится.)
Второе: угольщик Клаас поддерживал постоянную связь со своим братом, протестантом и еретиком, а после его смерти принял от него наследство, которое отказался передать во владение короля и церкви, как то следует по закону. Обо всем этом свидетельствовал доноситель, имя которого суд обязуется хранить в тайне, а в случае вынесения приговора передать ему половину имущества приговоренного.