Тилль

«Тилль», вышедший в 2017 году, — вершина творчества одного из главных немецких писателей современности — Даниэля Кельмана. Роман собрал множество премий в немецкоязычных странах, а его английский перевод вошел в шорт-лист международного Букера. Что, в общем-то, было закономерно и вполне ожидаемо: немецко-австрийский писатель, которому в 2022 году исполнилось 47 лет, со студенческих лет был обласкан не только вниманием критиков, но что удивительно — полюбился читателям. Казалось

бы, немыслимая ситуация: взаправдашний интеллектуал, пишущий книги, что расходятся крупными тиражами. Но ведь Кельман начинал как фокусник, а значит, дурачить публику ему не в новинку. Как и его герой Тилль, Кельман виртуозно балансирует на большой высоте, не впадая в занудство «живых классиков» и не заискивая перед толпой.

«Тилль» — абсолютно «кельмановский» роман, здесь все приемы писателя уже отточены до совершенства. И хотя у него, по сути, никогда и не было «проб пера»; он с самого начала писал уверенно, никогда не был подмастерьем, сразу стал мастером, но все же Кельман-романист всегда развивался, менял личины, примеряясь к стилям и сюжетам.

Но обо всем по порядку.

Свой первый роман — «Магия Берхольма» («Beerholms Vorstellung», 1997) — Даниэль Кельман опубликовал еще, будучи студентом Венского университета, где он изучал философию и германистику. Роман был отмечен литературным сообществом, и писателя-дебютанта сразу же окрестили немецким вундеркиндом.

Главный герой «Магии Берхольма» — известный иллюзионист, открывший в себе магические способности, а потом случайно их утративший. «Время Малера» («Mahlers Zeit», 1999) — следующий роман — повествует о гениальном математике, придумавшем, как отменить время, и отчаянно пытающемся донести свое открытие до людей. В «Последнем пределе» («Der fernste Ort», 2001) — еще одном раннем тексте Кельмана — брат успешного программиста устает прозябать в его тени и решает инсценировать свою смерть и начать жизнь с чистого листа.

Ранние романы Кельмана, где рассказчик ненадежен, а граница между сном, реальностью, фантазией может проходить где угодно, во многом инспирированы Набоковым, чего Кельман никогда не скрывал, называя того одним из своих любимых писателей. Однако уже в ранних работах Кельмана, написанных в классическом магическом реализме, нашли отражение темы, которые он будет развивать в более зрелых тексых — гениальность как дар или проклятие, попытка осмыслить, «взломать» бога, гений против толпы.

Романом, который сделал Кельмана известным за пределами немецкоязычного пространства, стал «Я и Камински» («Ich und Kaminski», 2003). Это история про хитрого и тщеславного, но абсолютно заурядного журналиста, решившего втереться в доверие к пожилому, когда-то известному, художнику Камински, ныне слепому и немощному. Однако умирающий старик не так прост, как кажется самоуверенному журналисту. Здесь автор впервые отходит от магического реализма и раскрывается как превосходный сатирик. И начиная с этого романа ирония становится фирменным приемом Кельмана.

Следующий роман — философская трагикомедия «Измеряя мир» («Die Vermessung der Welt», 2005) — принес автору международный успех и был переведен на 40 языков. В нем Кельман демонстрирует, что не боится амбициозных писательских задач. Теперь в качестве основного материала он использует историю и исследует немецкую идентичность. Два гениальных ученых — математик Карл Фридрих Гаусс и путешественник-естествоиспытатель Александр фон Гумбольдт — каждый на свой лад — «измеряют» мир. Первый пытается постичь законы мироздания через математику, второй — через путешествия, и оба приходят к выводу, что мир непознаваем. А Кельман показывает мастер-класс, как использовать историю, ловко перекраивая ее и заставляя работать на свой писательский замысел.

Спустя пять лет

вышла «Слава» («Ruhm», 2009) — разбитый на 9 рассказов роман-головоломка — о влиянии писателя-творца на действительность, о зависимости современного человека от технологий и социальных сетей и, собственно, о славе. Говоря именно об этом романе, стоит заметить, что в современной немецкой литературе вы не найдете ни одного хоть сколько-нибудь крупного писателя, который бы не испытал на себе влияние немецкого экспрессионизма — Перуца, Деблина, Кафки. Но именно «Слава» с ее мощнейшей кафкианской аурой не вводит в экзистенциальный ужас лишь благодаря, пожалуй, авторской иронии.

В «Ф» («F», 2013) Кельман исследует, как фантазии и текст влияют на реальность. «Ф» — история семьи, рассказ о сложных взаимоотношениях отца-писателя и трех его сыновей. Что решает человек, а что случай? «Слава» и «Ф» написаны по следам финансового кризиса 2008 года, и отчасти посвящены уязвимости современного человека.

Написав «Измеряя мир», Даниэль Кельман утверждал, что он больше не будет писать на историческую тему, однако прошло чуть больше десяти лет, и на свет появился «Тилль». Задумка оказалась еще более грандиозной и смелой, чем в романе про двух немецких ученых. Писатель решился на роман про ни много ни мало Тридцатилетнюю войну (1618–1648), последнюю из так называемых религиозных войн и самую жестокую войну на территории Европы до XX века. Боевые действия, в которых были задействованы, так или иначе, все тогдашние европейские страны, разворачивались на территории современной Германии, потерявшей, по оценкам некоторых историков, до 40 % сельского населения.

Почти в каждом интервью на вопрос, как он решился писать о таком сложном времени, Кельман отвечает, что последовал совету одного из своих любимых писателей — Джонатана Франзена, который однажды сказал ему, что если есть что-то в биографии писателя, о чем он не хотел бы писать, то, возможно, именно на это ему и стоит обратить внимание. Заменив «биографию» на «историю», Кельман увидел, что меньше всего его привлекает Новое время, похожее на кошмарный сон. Так он и понял, что просто обязан за него взяться.

Приняв решение, Даниэль Кельман два года читал исторические книги о Тридцатилетней войне, а потом оказался перед дилеммой: либо начать уже писать, либо продолжать читать и превратиться в одного из тех писателей, которые десятилетиями вынашивают свой «новый» роман. Он выбрал первое и писал его еще три года — тоже солидный срок.

Чтобы рассказать об обществе времен Тридцатилетней войны Кельману понадобился особый персонаж, который мог бы «выпрыгивать» из одного сословия и «запрыгивать» в другое. И на роль такого персонажа отлично подошел Тилль Уленшпигель — герой средневековых легенд и анекдотов. Бродяга, плут и балагур Тилль становится в романе Кельмана еще и придворным шутом.

Детство Тилля омрачено трагическим событием. Его отца казнили за колдовство, и мальчик был вынужден бежать из деревни. Вместе со своей подругой Неле Тилль попадает к бродячему артисту Пирмину, который учит их цирковому искусству и актерскому мастерству. Однако Пирмин крайне жесток к ним, и дети убивают его (кто именно — версии, конечно же, разнятся) и основывают свой собственный цирк.

Тилль — не главный герой романа, а скорее сквозной. Он появляется в каждой из восьми глав, но нелинейное повествование ведется по очереди: то от имени его отца — мельника, то от ставшего королем Богемии пфальцского курфюрста Фридриха V, то от его жены — урожденной английской принцессы Елизаветы Стюарт, то от несуществовавшего в реальности графа Мартина фон Волькенштайна, а то от реального ученого Афанасия Кирхера. Первая глава романа написана вообще от коллективного «мы», от имени целой деревни, которую, как позже узнает читатель, уничтожили солдаты наемной армии.