Тинко

Штритматтер Эрвин

Фрау Керн сразу сообразила, что в хлебном ящике, который стоит у нее дома на шкафу, хлеба нет и что одним учительством сыт не будешь.

Наш учитель — хороший человек. Скажет ему жена: «Поиграй с малышом, мне в кооператив сбегать надо». И учитель Керн пеленает своего малыша. Если он вместо пеленки берет для этого полотенце, ему потом от жены влетает. После разговора с пекаршей фрау Керн сказала мужу: «А ты бы мог рано утром, до школы, помогать немного пекарю. Сам знаешь, три буханки хлеба всегда сытнее двух». Рано утром и после обеда учитель Керн стал бегать в пекарню. Ночью он

готовился к занятиям, в четыре часа утра шел печь хлеб, а в семь снова был в школе. Так как он хорошо завтракал у пекаря, то он и уговаривал себя, что совсем не устал и что зевает лишь оттого, что наглотался мучной пыли. Жена сшила ему из двух носовых платков пекарский колпак. Однажды утром учитель Керн забыл его снять, когда входил в класс. Ой, что тут было!

Ребята рассказали историю с пекарским колпаком у себя дома. Общинный совет не пожелал, чтобы мэрцбахский учитель пек хлеб. Школьному совету это тоже не понравилось. И он вынес учителю Керну порицание. Учитель Керн извинился перед школьным советом и сказал, что его увлекла старая профессия, да и астма пекаря в этом виновата. Но школьный совет только посмеивался в ответ: он-то хорошо знал, что значит лишний кусок хлеба, когда есть хочется. После всей этой истории школьный совет отправил учителя Керна на курсы новых учителей. Там, мол, его отучат бегать к пекарю.

У учителя Керна в садике пять курочек. Фрау Керн ходит батрачить к крестьянам и приносит оттуда корм для кур. Крестьяне любят фрау Керн, как мы любили фрау Клари, когда она нам помогала. Она тоже не разыгрывает из себя городскую барыню, которая только и умеет, что у себя дома кресла просиживать. Фрау Керн ходила к Кимпелям и помогала им до тех пор, пока однажды за свою работу не получила хлеба с лебедой. Хлеб был сырой и весь рассыпался. Фрау Керн отнесла его назад. Старая Берта послала ее к хозяину. Лысый черт извинился перед фрау Керн, даже поклонился ей. Хлеб, мол, предназначался не для фрау Керн, а для мешочников из города, для обмена. Теперь-то фрау Керн узнала, в чем дело. А то, что она узнала, она рассказала в деревне. С тех самых пор фрау Керн и стала для Фрица Кимпеля козой…

У апрельского дня свои причуды. Толстые грозовые тучи заволакивают небо. В классе мы зажигаем свет. Но проходит немного времени, и снова показывается солнышко. Мы гасим свет и открываем окна. Ветер доносит к нам запахи цветущих садов… Кончилась перемена. Запыхавшиеся, мы вбегаем в класс и садимся. Ноги так бы и убежали из-под столиков.

— Урок биологии. Сегодня мы займемся домашней курицей, — заявляет учитель Керн.

А Фриц Кимпель говорит потихоньку:

— Для занятий домашней курицей хороши нож да вилка.

Пуговка слышал, что мне шепнул Фриц, и морщит лоб, чтобы не рассмеяться.

Учитель Керн знает домашнюю курицу всю наизусть: какая она снаружи и какая она внутри. Все его куры походят одна на другую, перышко к перышку. Это итальянские пеструшки. Но учитель Керн их различает. У каждой несушки своя кличка: Пумпель, Гирре, Краке… Учитель Керн знает точно, какая курица у него будет нестись завтра, а какая послезавтра. Он их щупает. Его несушкам не нужны бирки с номерами — у него их не так много, как на нашем

дворе. Учитель Керн любит в классе говорить про домашних кур. Я вспоминаю об исчезнувших дома яйцах. И куда это их наш солдат девал? Или он их сам съел?

Учитель Керн рассказывает нам про разные породы кур. Оказывается, есть куры с совсем голыми шеями, есть маленькие куры — их называют карликовыми, а есть и совсем большие. Мне приходит в голову, что я никогда не видел, чтобы наш солдат пил сырые яйца. «Наверно, он их продал», — думаю я.

— Тинко, как называется самая крупная порода домашних кур?

— Фар… фарфоровая порода… — запинаясь, отвечаю я.

— Ты не слушаешь, Тинко. Фарфоровая — это порода карликовых кур. Самая крупная порода кур — брама.

Фриц дергает меня за штанину.

— А у нас самая большая курица — это петух, — шепчет он.

— Они кривые яйца несут, — отвечаю я ему.

— Внимание! — раздается вдруг голос учителя. — Кимпель и Краске заняты очередной глупостью.

Весь класс смотрит на нас. Фриц пригибается.

— Садись, Тинко, — говорит мне с укором учитель.

Как же это я ничего не знаю про домашних кур? Обидно как-то. Я с нетерпением жду, когда учитель Керн спросит, кто еще что-нибудь знает про домашних кур.

Я поднимаю руку. Сейчас я докажу, что учитель Керн не по правилам держит своих кур.

— Щупать кур неприлично. Надо привязать им к крыльям бирки с номерами, чтобы видно было, какая курица сколько снесла яиц. А потом это надо записать в записную книжку.

— Откуда ты это знаешь, Тинко? — спрашивает учитель.

— Так наш солдат делает.

— Ты хочешь сказать: твой отец?

— Да, он.

Стефани тянет вверх руку и щелкает пальчиками. Она, видите ли, тоже что-то знает про домашних кур, и ей приспичило именно сейчас рассказать об этом.

— Стефани, а ты что знаешь про домашних кур? У вас разве есть свои куры?

— Нет, у нас нет своих кур. И вовсе в записную книжку записывают не только для того, чтобы знать, какая курица снесла яйцо.

— А для чего же?

— Через месяц или через несколько месяцев надо подсчитать все яйца. И тогда узнаешь, какая курица самая ноская. От нее-то и выводят цыплят. А когда цыплята вырастут, они будут нести столько же яиц, как их мать.

— Так постепенно можно добиться увеличения носкости кур — добавляет учитель. — Правильно, Стефани. А откуда ты это знаешь?

Стефани покусывает нижнюю губу и глядит в мою сторону.

— Ты прочитала об этом в книжке?

— Нет, я не читала об этом в книжке. Это солдат, который вернулся у Краске, так рассказывал.

Теперь-то я знаю, куда наш солдат ходит по вечерам и куда наши яйца деваются!

На следующей перемене мы играем в игру, которая называется: «Сидела Лиза одна на камешке». Стефани — Лиза. Она сидит на камне и за обе щеки уплетает бутерброд с яичницей. Все остальные ребята ходят вокруг и поют: «Сидела Лиза одна на камешке, сидела Лиза…» Нет, не буду я с ними играть, покуда Стефани — Лиза…