Типография «Верден»
Шрифт:
— Не наших? — воскликнул я с изумлением.
— Нет, не наших.
Нам удалось напасть на его след, хотя его три раза перебрасывали из одной тюрьмы в другую. Мне, разумеется, пришлось
Но он не проговорился, хотя, как нам стало известно, его пытали. Ему удалось передать нам записку. «Успокойте Мудрого. (Это был я.) Они ничего из меня не выудили. Прожектор, очевидно, липа; я даже о нем не слышал. В ванне я, к счастью, сразу валюсь с катушек. Они сильно помяли мне пальцы на ногах, сейчас с них сходят ногти».
В течение семи месяцев он оставался во Френе. А потом — Германия…
Мы еще дважды имели о нем сведения — в сорок четвертом и в начале сорок пятого. В апреле товарищи видели его в последний раз в колонне, во время эвакуации лагеря. Худоба его была страшна, и он с трудом двигался.
С тех пор — ничего. Его бедное тело покоится, вероятно, в Германии, в какой-нибудь придорожной канаве.
Маленькую госпожу Дакоста
Об их отце я ничего не знаю. Говорят, что его сцапали около Кассино. Меня очень страшит мысль увидеть его. Иногда мне даже хочется, чтобы он не вернулся. Я большой трус в некоторых вещах.
После ареста Вандреса его типография попала к старому печатнику, прожженному пьянице. Он работает со странным подмастерьем — подростком с огромной головой, диким и молчаливым, подверженным приступам ярости, которые пугают всю окрестность.
Паарс после освобождения страны от немцев был арестован и просидел трое суток. Но за его благонамеренность поручились вполне приличные люди. С конца сорок третьего года он отпускал значительные суммы некоторым организациям. Кроме того, он прекрасно осведомлен по всем вопросам, касающимся электролитической меди. Без него, говорят, было бы трудно обойтись. Он сейчас большая шишка в Отделе распределения и делает там погоду.
Август, 1945