Титан
Шрифт:
— С ним такое бывает, — сказала Фикри, которая сидела тут же на деревянном стуле. Был вечер вторника, на вилле никого не было, кроме этих двух женщин, ожидавших вестей от Кемаля. — Он умеет любить и быть ласковым, но также умеет быть невероятно жестоким. Его отношение к ближнему очень переменчиво.
— Я вела себя как дура, — спокойно сказала Диана. — Думаю, я заслужила те слова, которые он обрушил на меня. Если бы у меня было хоть немножко здравого смысла, я тотчас уехала бы домой.
— Но у тебя нет здравого смысла, потому что ты любишь его.
— Да, я люблю его, — вздохнула Диана. —
— Я тоже его люблю, — своим тихим голосом сказала Фикри.
Диана посмотрела на турчанку, и у нее появилось ощущение своей вины перед ней. До сих пор она не задумывалась о переживаниях Фикри. Собственно, ей казалось даже, что турчанки вообще бесчувственны и, стало быть, их чувства невозможно оскорбить.
— Мне жаль нас обеих, — сказала она.
На дороге показалась машина, которая остановилась перед виллой. Из нее вышел полковник Ариф и живо стал подниматься по лестнице. Кивнув Диане, он заговорил с Фикри по-турецки.
Фикри улыбнулась и поднялась со стула.
— Он послал за нами, — сказал она Диане. — Ариф отвезет нас в Смирну.
Диане захотелось заплакать от облегчения.
Спустя три часа они затормозили перед красивой белой виллой в богатом квартале Бурнава, который раскинулся на холмах над всем городом. Диана с Фикри вышли из машины, а Ариф жестом приказал одному из лазов-телохранителей забрать их багаж. Несмотря на то что была уже почти полночь, в комнатах горел яркий свет. Диана поднялась вслед за Фикри на крыльцо, но там немного задержалась, чтобы привести себя в порядок.
— Может быть, уже слишком поздно что-либо изменить, — сказала она Фикри, печально улыбнувшись. — Но я все равно должна выглядеть как следует, даже на эшафоте.
Фикри, казалось, не оценила этой шутки.
Они вошли в дом, который был богато обставлен французской антикварной мебелью. Кемаль сидел за письменным столом в большой гостиной с великолепным видом на гавань. Он читал телеграммы и курил. Ворот мундира был расстегнут, открывая гладкую безволосую грудь. Он поднял глаза на вошедших женщин и что-то быстро сказал по-турецки. Фикри вышла из комнаты. Тогда Кемаль посмотрел на Диану. У него было каменное выражение лица. Обычно он был с ней весьма галантен, но теперь она даже не обратила внимания на то, что он не предложил ей сесть.
— Я думаю жениться, — сказал он. — Это тебя удивляет?
— Это зависит от того, кто твоя избранница.
— Ее зовут Латифи. Она дочь владельца этой виллы, богатого судопромышленника. Он сейчас со своей женой в Биарице. Латифи красива, истинная патриотка и имеет европейское образование. Она мне очень подходит в качестве жены.
— Поздравляю, — проговорила Диана, стараясь не показывать ему своих чувств. Она знала, что он изо всех сил старается причинить ей боль.
Он собрал в кулак пачку лежавших перед ним телеграмм:
— Мне прислали приветственные послания руководители многих государств мира, так что едва ли я нуждаюсь еще в твоих поздравлениях. Вот смотри: президент Франции, канцлер Германии, король Испании Альфонсо, Муссолини. Даже ваш президент Хардинг. Они знают, что с таким человеком, как я, приходится считаться. Они видят мое величие.
— Может, ты не удержался и послал
Положив телеграммы, он слегка улыбнулся:
— Спасаешься юмором, как истая янки. Понимаю. Поскольку уже поздно, я разрешаю тебе провести эту ночь здесь. А завтра ты покинешь этот дом. Я заказал тебе комнату в «Восточном клубе». Это самый лучший клуб во всем городе. В четверг в Марсель отплывает французский лайнер «Виль де Пари». Я заказал тебе каюту. Ты можешь рассматривать себя в качестве гостьи нового турецкого правительства, которое оплачивает все твои расходы. Было очень приятно с вами познакомиться, мадемуазель. Доброй ночи.
С этими словами он с силой вдавил окурок сигареты в уже почти полную пепельницу.
— Все? — тихо спросила она.
— О чем еще говорить?
— Ты был моим возлюбленным.
С минуту он молча изучал ее своими замечательными синими глазами.
— Вечная романтическая любовь — это то, о чем пишут в дешевых книжках. Боюсь, я не способен на такое чувство.
— Тогда что ты во мне нашел?
Он закупил еще одну сигарету, выдохнул дым и сказал:
— Я никогда до тебя не спал с американками. Это было приятно, за что я тебя и хочу поблагодарить.
— Ты хладнокровный мерзавец! — сказала она, чеканя каждое слово. — Мне жаль Турцию.
Он смотрел ей вслед, когда она уходила.
Ее душила ярость. Уже второй раз в жизни она влюблялась в человека, который затем предавал ее, унижал. Она вышла в холл и увидела висящий на стене кривой ятаган — древнее оружие турок. В слепом гневе она потянулась за ним, чтобы вернуться в комнату и зарезать Кемаля. А почему бы и нет? Не он ли научил ее тому, что человеческая жизнь ничего не стоит? Не он ли подговорил ее нанять Лысого Али для убийства Ника? Но вдруг она увидела в конце холла одного из телохранителей Кемаля, который наблюдал за ней. Диана поняла, что, даже если ей и удастся покончить с Кемалем, эти лазы не выпустят ее с виллы живой.
«Нет, держи себя в руках, — приказала она себе мысленно, поднимаясь по лестнице. — Не устраивай сцен».
Большую часть ночи она пролежала в кровати без сна, слезами вытравливая из себя ханум…
Утром Диану на машине отвезли в «Восточный клуб», компаунд[11], обнесенный высотой в шесть футов белой оштукатуренной стеной. Клуб был расположен в европейском квартале, недалеко от французского консульства, этакий маленький островок роскоши и отличной европейской кухни, с плавательным бассейном, теннисным кортом и казино. Управляющим здесь служил элегантный француз месье Дюваль, который приветствовал Диану нарочито уважительно.
— Вы гостья Мустафы Кемаля, — говорил он, провожая ее в отведенную ей комнату на втором этаже. — Вы оказываете нам большую честь своим посещением, мадемуазель.
Диана молчала, храня при себе мнение о Мустафе Кемале, которое было диаметрально противоположным мнению месье Дюваля. Номер оказался просторным и красивым и был обставлен белой плетеной мебелью. С потолка свешивались монотонно гудевшие два вентилятора. Балкон выходил на плавательный бассейн. Когда носильщики доставили в номер два больших чемодана Дианы, месье Дюваль сказал ей: