Тьма сгущается
Шрифт:
— Вас, государь мой маршал, не за то держат, чтобы вы верхом скакали, — ответил Эврих с ухмылкой. — А ради того, чтобы вы нам указывали, куда скакать.
— Пока своими глазами не увижу, как идут дела, ничего толкового мне вам приказать не удастся, — ответил Ратарь. — Потому я и стараюсь выбраться на передовую, как только случай выпадет. — Он ткнул пальцем в сторону Эвриха — точно, как было обычае у конунга Свеммеля: — Так как у вас идут дела, полковник?
— Прямо сейчас никак не идут, правду сказать, — ответил Эврих. — Мы
Он выпятил челюсть, будто ждал, что Ратарь отчитает его за дерзость. Но маршал поднялся с кресла, шагнул вперед и стиснул полковника в медвежьих объятьях.
— Всякий раз славлю силы горние, как натыкаюсь на честного человека, — промолвил он. — А уж какая это редкость — вы не поверите!
Эврих расхохотался. Для полковника он был молод — чуть за тридцать. Сколько же старших офицеров должно было погибнуть или попасть в опалу, чтобы этот юнец занял свое место? Излишне откровенных капитанов много, но большинство из них выше капитана не поднималось. Должно быть, Эврих показал себя с лучшей стороны, а кроме того, оказался в удачное время в нужном месте.
— Но вот что я еще скажу, государь мой, — промолвил Эврих. — Мы накрутим паршивцам хвоста, если только не натворим совсем уж запредельных глупостей. Как это у нас бывает. — Он с ухмылкой поднял бровь. — Ничего личного, понятное дело.
— Понятное. — Ратарь усмехнулся в ответ и огрел Эвриха по плечу: — Далеко пойдешь. Куда тебя при этом посылать будут — дело иное, но пойдешь далеко!
Оба расхохотались. Их связывало то, что объединяло большую часть ункерлантских офицеров, — пока они пережили все, что могли сотворить с их страной конунг Свеммель и король Мезенцио. Ратарь про себя полагал, что теперь сможет пережить все что угодно. Судя по лихому выражению на физиономии Эвриха, это чувство у них тоже было общим.
Альгарвейские драконы принялись засыпать деревушку ядрами. Эврих с Ратарем поспешно спрыгнули в окоп позади землянки, в которой полковник устроил свой командный пункт.
— И что о вас подумают в Котбусе, когда вы вернетесь с ног до головы в грязи? — поинтересовался Эврих.
— Что я отрабатываю свое жалованье, — отозвался маршал. — Или что я круглый дурак, раз рискую головой без нужды.
— В отличие от нас, несчастных, кому головой рисковать по чину положено, — закончил за него Эврих. Ратарь пожал плечами: а что тут можно было ответить? Так заведено было от начала времен. Но Эврих только улыбнулся: — Я-то знаю, вы в свое время навоеваться успели.
Совсем рядом разорвалось ядро, окатив Ратаря жидкой, отдающей гнильцой грязью. И все равно маршал чувствовал себя… очистившимся.
— Неплохо сработано, — заметил Этельхельм. Эалстан сидел у руководителя
— Ха, — односложно отозвался юноша, потирая подбородок. Чувство юмора у Этельхельма всегда было едкое. — Довоенные времена… Всего-то два с половиной года прошло. А кажется, будто целая вечность.
— Нет, существенно больше. — Этельхельм склонил голову к плечу, ожидая ответа Эалстана. Тот рассмеялся. Многие — включая, пожалуй, кузена Сидрока — уставились бы на певца в тупом недоумении. Этельхельм кивнул, словно его новый счетовод прошел тайную проверку. — Кажется, что у тебя еще молоко на губах не обсохло, но в молодых мехах плещется старое вино, да?
— Так говорят, — отозвался Эалстан. — Но холера меня возьми, если я знаю — правду ли. По мне, так я просто в отца пошел.
— Я вот как-то насвоего отца пошел, — припомнил Этельхельм. — С мясницким ножом. Но не догнал.
Эалстан не смог себе представить, чтобы он набросился на своего отца с ножом. А на дядю Хенгиста? Это другое дело! Интересно, подумал он, как там Сидрок? Живой ли еще? Не удрал ли, наконец, из дому воевать за альгарвейцев? Он очень надеялся, что так и случилось. Всем было бы намного легче — кроме, пожалуй, самого Сидрока.
— Я лучше пойду, — промолвил Эалстан, поднимаясь с кресла, и не удержался — вздохнул.
Ему очень не хотелось покидать квартиру Этельхельма — просторную, светлую, богато обставленную — и отправляться в темную, тесную меблирашку. Руководитель оркестра был состоятельным молодым человеком; Эалстан до последнего медяка знал, насколько состоятельным. Накопить денег тому удалось еще до войны, и большую часть накопленного он сохранил, невзирая на оккупацию Эофорвика — вначале ункерлантцами, потом альгарвейцами.
Эалстан в последнее время зарабатывал столько — не только у Этельхельма, но и у остальных клиентов, — что мог бы позволить себе переселиться из жалкой квартирки, которую они занимали с Ванаи, в более удобную. Мог бы, но не позволял. Не осмеливался. Если они переберутся в приличный район, кто-нибудь обратит внимание на затворничество Ванаи. А этого юноше хотелось менее всего, осбенно теперь, когда рыжики согнали всех кауниан Эофорвика в тесный закрытый квартал.
Этельхельм проводил его до дверей.
— Хороший ты парень, Эалстан, — заметил он, положив юноше руку на плечо. — Я был бы не против видеть тебя чаще — и познакомиться с твоей подругой.
— Спасибо, — ответил юноша вполне искренне.
Не все отцовские клиенты — едва половина, правду сказать — готовы были общаться с Хестаном не только по делам. А уж если Этельхельм так отозвался о Ванаи…
Эалстан поклонился:
— Нам бы тоже этого хотелось. Но по нынешним временам — не знаю, как это у нас получится.