Тьма сгущается
Шрифт:
— Да-да, — пробормотала Краста.
Маркиза только теперь осознала, что могла быть в особняке, когда грянул взрыв. У нее екнуло сердце.
— Чтоб им пропасть, этим лагоанцам, вместе с их драконами! — выругалась она.
— Драконы? — Лурканио покачал головой. — Никаких драконов. Это ядро не рухнуло с небес, сударыня. Его пронесли в дом и взорвали изнутри. Способов сделать это достаточно. И когда мы найдем того, кто это сделал, то сплетем из его кишок макраме. Умирать он будет долго.
Похоже
Ванаи коснулась ладонью лба Эалстана. Юноша горел в жару — как и час назад, как и вчера, как с той минуты, когда слег с лихорадкой три дня тому назад. Забормотав что-то, он дернулся и уставился на девушку невидящими глазами.
— Конберга… — прошептал он.
Закусив губу, Ванаи обмакнула тряпку в чан с холодной водой, отжала немного и положила больному на лоб. Если Эалстану мерещится сестра вместо возлюбленной, ему и впрямь худо. Перепутать Ванаи со смуглой, крепко сбитой фортвежкой можно было только в горячечном бреду.
— Ну что же мне делать? — горестно воскликнула она.
Порой ей удавалось впихнуть в больного по нескольку глотков воды или бульона, но этого явно не хватало. И с лихорадкой не справлялись холодные компрессы. От Эалстана исходил такой жар, что мокрая тряпка высыхала за считанные минуты.
«Ему нужен врач, — подумала Ванаи. — Или хотя бы настоящее лекарство». Мысль эта преследовала ее весь вчерашний день — с той минуты, как стало ясно, что сама собой лихорадка не уймется. Эалстан сбегал бы ради нее за врачом — девушка понимала это… но его не схватили бы прямо за порогом меблирашки.
— Холодно, — пожаловался юноша и задрожал.
Какой там холод — на нем можно яичницу жарить! Но ему казалось, что он стынет на морозе. Зубы юноши стучали. Ванаи навалила на него груду одеял, но и под ними Эалстан трясся от холода. Это был уже не первый приступ, но всякий раз Ванаи сама трепетала от ужаса.
Девушка стиснула зубы, приняв, наконец, решение. Эалстану нужна помощь, которую она не могла оказать своими средствами.
— Я выйду ненадолго, — шепнула Ванаи ему на ухо по-фортвежски, чтобы не встревожить. — Вернусь, как только смогу.
Ради него она старалась сделать вид, что все нормально — будто она могла выбежать из дому в любой миг, словно ничего дурного не могло приключиться с ней на улицах Эофорвика.
Быть может, она даже преуспела в своем намерении, потому что Эалстан прошептал с улыбкой:
— Хорошо, мама. Не заблудись — на улице вьюга.
Ему казалось, что холодно не только в доме, но и на всем белом свете.
— Ладно.
Ванаи выгребла все деньги, какие смогла найти в доме, — их оказалось гораздо больше, чем, по ее мнению, могли скопить они с Эалстаном. Альгарвейцы славились продажностью. Майору Спинелло она платила собственным телом. По сравнению
Переступить порог квартиры, увидеть стены лестничной клетки, а не комнаты или кухни, было непривычно и страшно. Девушка подумала было, что следовало бы переодеться в длинное платье, которое купил ей Эалстан, но ясным весенним днем замаскироваться таким образом было совершенно невозможно. Она торопливо сбежала по лестнице и вышла на улицу.
Гомон ударил по ушам словно кувалдой. Эофорвик был куда больше ее родного Ойнгестуна; девушка и забыла, как велика и многолюдна столица. Когда в самый первый день они с Эалстаном добирались до меблированных комнат, она успела разглядеть немногое. Но с тех пор Ванаи сидела в запертой клетке, глядя сквозь оконные стекла на мир, но не соприкасаясь с ним.
Непривычно было даже видеть вблизи незнакомые лица. Люди смотрели на нее. Какой-то фортвежец, похожий на хорька, схватил ее за руку:
— Девушка, вы с ума сошли? Хотите рыжикам в лапы попасть?
Ванаи не сразу сообразила, что вопрос прозвучал по-кауниански: на местном жаргоне карманников и домушников, не слишком схожем с ойнгестунским говором. Должно быть, этот тип нахватался от здешних светловолосых воришек.
— Мне нужен аптекарь, — промолвила она по-фортвежски: не стоило привлекать внимание еще и чужеплеменной речью. — Мой… брат заболел.
— М-гм. — Востроносый фортвежец явно не поверил ей. Ванаи почти сразу поняла, отчего: брат ее в этом районе был бы столь же приметен, что и она сама. Это значило, что незнакомец догадался — у нее есть любовник-фортвежец.
— Два квартала вперед, — сообщил воришка, — и полтора направо. — Этот аптекарь не станет спрашивать лишнего. Только по дороге не отсвечивай.
— Спасибо, — поблагодарила Ванаи, но фортвежец уже пропал куда-то, словно глаза ей отвел.
Немногие из темноволосых смуглых прохожих замечали каунианку. В Эофорвике, вспомнилось ей, фортвежцы и кауниане вместе бунтовали против оккупантов, когда истина о судьбе отсылаемых на западный фронт выплыла наружу. В Ойнгестуне было иначе — как и в большинстве фортвежских городов. Иначе альгарвейцам было бы гораздо трудней проводить свою политику.
— Чего изволите? — поинтересовался седобородый фортвежец, растирая что-то в ступке медным пестом.
Как и предрекал ее случайный знакомый, аптекарь будто не заметил, что его посетительница каунианка.
— Средство от лихорадки, — ответила она и перечислила признаки болезни, не упоминая при этом имени юноши и своих с ним отношений.
— А-а! — Аптекарь кивнул. — Эта зараза по всему городу гуляет. От нее хорошо помогают ивовая кора и маковый сок, да еще лохматой клюквы добавлю — имя смешное, но ягода пользительная.
Он достал склянки с корой, темным густым соком и сушеными листьями, растер твердые части в порошок и, смешав все компоненты, добавил прозрачной текучей жидкости: