Тьма сгущается

Тертлдав Гарри Норман

— Позволь тебе еще раз разъяснить, в каком случае используются простые проценты, а в каком — сложные, — не терпящим возражения тоном предложил Хестан, но не успел он начать свои объяснения, как его вновь перебил Хенгист:

— Похоже, к тому идет, что Альгарве наперегонки с Зувейзой рвутся к Глогау. Это крупнейший ункерлантский порт в теплых широтах Дерлавая. Да, практически единственный в тех местах, не считая двух помельче и подальше к западу. Ну, и что ты на это скажешь, милейший? — И он драматически потряс газетой перед братом.

—

Скажу, что это было бы важно для Ункерланта, не будь у него таких обширных земель. Они нуждаются в привозных товарах гораздо меньше всех остальных королевств.

— В первую очередь они нуждаются в здравом смысле, а этого добра ни на каком корабле не привезешь. Тебе и самому не мешало бы проявить здравый смысл, братец. Ты просто никак не можешь смириться, что альгарвейцы победили. Вот так-то!

— А ты, дядя? — спросил Эалстан, прежде чем отец успел ответить.

Теперь пришла пора пожать плечами Хенгисту:

— А какая теперь разница, если мы все равно не можем выбить рыжиков отсюда? И я очень надеюсь, что скоро жизнь наладится. Мы же не кауниане какие-то, в конце концов!

— А теперь вспомни, что твоему сыну альгарвейцы дозволили изучать, а что — нет. Да, каунианам они приберегли и вовсе кнут, но и для нас у них тоже не пряники лежат! — резко отозвался Хестан.

— Они уже правили этой страной, когда мы с тобой были пацанами. И если бы они не проиграли Шестилетнюю войну и ункерлантцы не передрались бы между собой из-за трона, мы бы так и не увидели своего собственного короля. И все знают, что альгарвейцы обращаются с фортвежцами лучше, чем ункерлантцы!

— Но мы должны быть свободны! — не выдержал Эалстан. — Фортвег — великое королевство. Мы были великим королевством уже тогда, когда об альгарвейцах и ункерлантцах и речи не было. И они не имеют никаких прав рвать нас на части, словно жареного гуся. Ни сто лет назад, ни сейчас!

— А у мальчика есть характер, — заметил Хенгист, обращаясь к брату, и обернулся к племяннику: — Если тебя это может примирить с действительностью, то попробуй осознать, что больше нас никто на куски не рвет. И не будет рвать уже никогда, потому что этого не допустят слуги короля Мезенцио. Он держит в своих руках весь Фортвег целиком.

Но Эалстан не желал мириться с очевидным. И не дожидаясь, когда ему разъяснят, где используются простые проценты, а где сложные, он выскочил из комнаты. И уже не услышал, как Хестан вздохнул:

— В древние времена фортвежцы и даже светловолосые кауниане имели шанс преуспеть в Альгарве. Не так легко, конечно, как рыжики, но если человек того стоил, то он вполне мог пробиться. Но я очень сомневаюсь, что подобное возможно в наши дни.

— А я бы тоже не хотел, чтобы меня обошел какой-нибудь шустрый каунианин и сел на меня верхом! Ну разве что какая-нибудь милашка в обтягивающих штанишках! — расхохотался Хенгист.

«Так вот откуда Сидрок всего этого понабрался», — подумал Эалстан и направился на кухню в надежде стянуть там сливу. Но ничего не вышло: на кухне

была Конберга и уходить не собиралась — она только что раскатала тесто. С тех пор как в Громхеорст вместе с альгарвейцами пришли трудные времена, мама с сестрой стали очень строго относиться к мелким кражам съестного.

Старшая сестра заметила его и, не отрываясь от работы, улыбнулась. Это слегка приободрило Эалстана, и он бочком двинулся к буфету. Ее улыбка не исчезла даже тогда, когда он потянулся к вазе с фруктами. И она даже не шлепнула его измазанной в муке рукой. Он взял сливу и надкусил: какая сладкая! По подбородку стекла липкая капля сока и застряла где-то в бороденке.

— Что это у тебя? — спросила сестра, имея в виду не сливу, а бумаги, которые он все еще держал в руке.

— Задачки по счетоводству. Отец нагрузил. — Эалстан попытался изобразить небрежную улыбку. — Я, конечно, не гений, но он хоть не порет меня за ошибки, как мастер в школе.

— Дай-ка взглянуть, — попросила Конберга, и брат протянул ей листки. Она быстро проглядела их, кивнула и отдала обратно. — Там, где нужно было рассчитать сложные проценты, ты просчитал простые.

— Да, отец так и сказал… — начал Эальстан, но тут же осекся: — Вот уж не думал, что ты обучена таким вещам! — Он и сам не определил бы, чего в его возгласе было больше — возмущения или удивления. Похоже, и того и другого поровну. — Не в твоей же девчачьей академии тебя этому научили!

Конберга грустно улыбнулась:

— Нет, не там. Хотя, возможно, и могли бы. Но не научили. Это все папина наука. Он сказал, что никогда не знаешь, как судьба повернет. Так лучше иметь что-то в руках и в мозгах, если придется сражаться с ней в одиночку. Но это было до войны, понимаешь?

— Ох ты, — выдавил Эалстан и оглянулся на раскрытую дверь гостиной. Отец с дядей все еще расхаживали взад и вперед, но о чем они говорили, отсюда было не слышно. — Да, отец умеет заглядывать далеко вперед.

Конберга согласно кивнула:

— И учиться у него было намного труднее, чем писать плохие стихи, чему обучали меня мои наставницы. Правда, они и сами не понимали, что стихи были плохими. Но это даже лучше оказалось — понимаешь, о чем я? А может, и не поймешь никогда, потому что мальчиков, наверное, учат чему-нибудь полезному.

— Нас училидо тех пор, пока альгарвейцы не сунули нос в наши школы, — с горечью промолвил Эалстан. Но тут же, встряхнув головой, вернулся к интересующей его теме. Он был не из тех, кого легко сбить с толку. — А я и не знал, что отец учит тебя подобным вещам.

— А я бы тебе никогда в этом и не призналась, если бы все шло по-старому, — усмехнулась Конберга, и внезапно Эалстан увидел мир как-то совсем по-новому. — Мужчинам редко нравится, когда женщина знает слишком много или хорошо соображает. Или хотя бы выглядит умной и ученой. Я думаю, это потому, что большинство мужчин не так уж много знают, а котелки у них варят и того хуже.