Тьма всех ночей
Шрифт:
Чародей встревоженно предположил:
— Вы знаете, что есть грамотеи, которые уверяют, что Звездный Всадник это некоторое воплощение правосудия. Может, он судил нас всех, а не принцев.
— Вы имеете в виду…
— Да. Может быть, из нас только лишь Старей действительно вознагражден. А мы брошены обратно в гущу происходящих событий.
Насмешник задумчиво прищурил один глаз, но не перестал жевать.
Непанта посмотрела с кислым видом.
— Иногда у меня бывают предчувствия, — сказала она. — И у меня было одно из них. Наступают тяжелые времена. Моего мужа и меня ожидают боль
Вартлоккур еще не подготовился. к видению, чтобы посмотреть, как будет выглядеть будущее без печати влияния принцев-тауматургов. Он опасался того, что узнает.
Это не принесет ему добра. Другие силы были наготове и положили на него глаз.
— Без сомнения, — ответил он Непанте. — Я верю, истинная причина того, что мы здесь: предполагается, что мы сможем быть полезны.
Под маской тупого обжоры Насмешник критически оценивал смысл каждого слова Вартлоккура и то, как он это произнес. Насмешник выслеживал фальшивую нотку. Отец или не отец — он просто не верил в прощение Вартлоккура.
Наступило время, решил он, слегка ткнуть в осиное гнездо и посмотреть, что вылетит. Время швырнуть камень, чтобы посмотреть, что поднимете напыщенных глубин этого обманно мирного пруда.
Положив руку на рукоять меча, он величественно рыгнул и откинулся на спинку кресла. Прикрыв глаза, он произнес:
— Если память мне не изменяет — что не есть возможно в стальных мозгах такого гения, как сам-друг, — то было время, когда кое-кто однажды пообещал толстому фокуснику и его друзьям крупные вознаграждения за выполнение мелких дел для вышеуказанного. Будучи владельцем уже отмеченной слоновьей памяти, могу сказать, что конкретное вознаграждение состояло из золотых двойных шекелей имперской чеканки, одна тысяча четыреста. Этот же вышеупомянутый джентльмен авансировал еще восемьдесят. Сам-друг, принимая во внимание дистанцию до дома вышеуказанного, трогает кошель и плачет: «Увы! Пальцы ничего не ощущают. Нету даже гнутого позеленевшего медяка. Предвижу великий голод…»
Непанта, наконец уразумев, о чем идет речь, глотнула воздух.
— Почему бы не добавить еще то, что ты потерял в Ива Сколовде? — спросила она, изумляясь его выдержке.
Глаза Насмешника широко раскрылись, он ухмыльнулся с самым невинным видом.
— Серебро: триста двенадцать крон. Медь: двести тридцать четыре гроша Ива Сколовды. Золота нет. Из других краев, разные: может, пять серебряных ноблей Итаскии в целом. Смета скромна, но сам-друг обновлен для благородства и утратил мелочное — в полушку — сердце ради интереса только в минимальном доходе, уступая в средствах к существованию вышеуказанному. Такое же состояние в настоящий момент сам-друг обнаружил у молодой, только что обновленной жены.
Тут он попал в точку. Имущество Вороньего Грая было потеряно. Когда-нибудь оно по частям начнет появляться на поверхности — когда солдаты Гаруна станут сбывать награбленное.
Непанта была столь же нищей, как и ее муж.
Вартлоккур смеялся до слез.
— Ты, верно, самый бесстыдный разбойник со времен Рейнхарта, сразившего Камменгарнского дракона.
Насмешник снова ухмыльнулся. Непанта пнула его под столом, но он не внял предупреждению.
— В монетах Ильказара, пожалуйста. С
— Хорошо, почему бы и нет? — удивился Вартлоккур с присущим ему самообладанием. — У меня полные мешки. Формально я действительно тебе должен. А еще есть твои друзья, которые могут не дать мне покоя… Непанта, возьми себе тоже, пожалуйста. В качестве свадебного подарка.
Глаза Насмешника сощурились. Здесь что-то происходило. После всех несчастий Вартлоккур сдавался так легко? Ему не верилось. Где-то здесь ловушка. Трюк или капкан…
Но — «мешки»? Его глаза расширились. Жадность вытеснила все остальные соображения.
— Мне позволено взять и выбрать?
Проданные в подходящий момент богатым коллекционерам редкие монеты принесут в сотни раз больше собственной стоимости. Он смог бы превратить умеренную фортуну в гигантскую. Он знал покупателей и знал, какие монеты пользуются спросом. Когда-то он пытался обжулить их — пока не обнаружил, что необходимые исследования и расчеты требуют слишком много усилий.
Эта идея прошла мимо Вартлоккура.
— Конечно. — Для чародея одна монета не отличалась от другой. Он озадаченно сказал:
— Я покажу тебе хранилище.
Насмешник провел там день и познакомился с каждой золотой монетой. Вартлоккур быстро потерял к этому интерес и занялся своими делами. Тогда Насмешник набил все карманы деньгами, которые были отложены в сторону как «заработанные» им и его товарищами. Они, по словам Вартлоккура, были живы и здоровы, хотя и сталкивались с трудностями.
В конце концов, как сказал Насмешник Непанте позже, что хорошего в нахальстве, если оно пропадет зря?
Незаметно прошло четыре дня. В конечном итоге Насмешник вынужден был признать, что Вартлоккур действительно позволял Непанте уйти. И до последнего момента, когда они ушли, провожаемые дружескими напутствиями, он не понимал почему.
В пути Непанта все время думала о своем соглашении с Вартлоккуром. Она не могла спокойно отложить его на будущее. Оставались сомнения. Будет ли чародей отстаивать свои права? Честно ли это по отношению к Насмешнику? Остался ли Насмешник в опасности? Предстоит ли ему жить впредь с угрозой неведомого ножа в темном закоулке?
Боги знают, что она любит своего мужа. Стыд охватывал ее, стоило лишь вспомнить свое поведение в стране теней. Ее сердце гулко билось, когда она вспоминала, как близко она подошла к тому, чтобы уничтожить все его чувства к ней…
Но теперь появилось и новоосознанное чувство к Вартлоккуру, соседствующее с отношением к Насмешнику, — вместо романтики в двадцать девять лет… «Я делала это для тебя», — лгала она себе, глядя на мужа.
Но все это сработало, разве нет? Каждый достиг — хотя и не полностью — своей цели. Мир избавился от нескольких старых зол. Может быть, в будущем мечты исполнятся.
Вартлоккур все еще не вызывал видения. Возможно, какое-то неосознанное предчувствие мешало ему посмотреть, лгали ли плохие новости. Как бы то ни было, Непанта ехала на запад с надеждой. Однако надежда может быть потеряна.