Тьма
Шрифт:
Это даже не было просто желание обладать ею. Все те чувства, что вызывала Вика у Мошкарева, походили, скорее, на безграничный трепет перед богиней Кали, ослепляющей и смертоносной. Она притягивала его к себе, побуждая класть к ногам кровавые дары…
Вот и сейчас, он все еще смотрел ей вслед, когда к нему подошел Сергей – независимый адвокат, не раз оказывавший помощь компаньонам в решении конфликтных вопросов. Это его «москвич» остановился у ворот Мошкаревых пару минут назад. Сергей не уступал Вячеславу в росте, но, не в пример тому, был худощав и открыт.
– Игорек, смотри, к невесте приревную! –
– Ой, не смешите мои тапки, – глуховато проговорил тот в ответ и улыбнулся, пересилив себя. – Куда ей до моей Ольги? Я свою жену и на десять таких Вик не променяю!
– Ага. Верю, смело, – искренне рассмеялся Сергей. – Я знаю, что вы мне все просто дико завидуете…
Последним к крыльцу подошел Вячеслав. Он увернулся от протянутой Игорем руки со словами: «Да, ну тебя! Надоел уже за сегодняшний день!», и прошел мимо хозяина в дом. Игорь, усмехнувшись, пропустил брата, и направился следом. На пороге он почему-то вновь обернулся в Волге и застыл…
Утлый рыбачий челн, похожий крутыми бортами на поморский коч, уткнулся просмоленным форштевнем в плотный, слежавшийся песок речного берега. С носовой банки, прямо в воду, спрыгнул высокий парень в вылинявшей сермяге и затащил челн дальше на берег одним рывком.
– Хорош, Васька! – зычным басом крикнул ему с руля бородаты мужик, а затем скомандовал двум другим парням, выглядевшим помоложе первого: – Савка, степка, сеть на распорки несите!
Парни подхватили тяжелую, разбухшую от воды сеть, и понесли ее на нос, стараясь не поскользнуться на устилавшей дно челна рыбе. А сделать это было нелегко! Первый, большой паводок уже пошел на убыль, и отнерестившаяся рыба большими косяками уходила с отмелей в глубину, чтобы отдохнуть от суетного процесса продолжения рода. Там, на сломе глубин, она и становилась добычей рыбаков.
Сеть Струевых сегодня зацепила такой большой косяк, что чел едва не черпал бортами воду от великого улова. Лещи, густера, язи сверкали в лучах заходящего солнца серебром и золотом. Рыбья масса беспрерывно шевелилась, пытаясь из последних сил добраться до животворной воды. Изредка это шевеление взрывалось бурным фонтаном, когда случайно попавшая в косяк, и теперь заваленная искрящимися спинами лещей темно-зеленая щука мощным броском вырывалась на самый верх.
Младший – Степка – почти под мачтой все же поскользнулся на серебристой чешуе, облепившей среднюю банку, и грохнулся в шевелящуюся массу, потянув за собой сеть. Савка тоже не удержался на ногах, и упал следом, сильно ударившись виском о край бота. Охнув от боли, он тут же вскочил на ноги и в одну секунду оказался рядом с поднимающимся на колени Степкой. Не сказав ни слова, он с плеча залепил младшему брату в нос, вновь повалив его на кучу рыбы.
– Цыц, петухи! – в тот же миг раздался зычный окрик отца. – Я вам сейчас помашу-то крыльями!..Савка сверкнул на брата глазами, и тут же отвернулся к берегу, чтобы не видеть, как Степан, свесившись за борт, молча размазывает по лицу слезы и кровь. Отец, подойдя к нему, зачерпнул пригоршней воды, и смыл с лица парнишки сукровицу.
– Ох, что с тобой делать, орясина бестолковая? – с тяжелым вздохом проговорил он, положив тяжелую руку на плечо
Отец легко поймал одной рукой стопку корзин, брошенных с берега Василием, и поставил их на банку. Он распрямил спину, приготовившись подхватить нижний конец сети, да так и застыл, глядя из-под заскорузлой ладони на самый гребень высокого берегового обрыва. А оттуда, подхватив горстями развивающиеся рясы, бегом спускались вниз четыре монаха.
– Тьфу, ты! – себе в бороду проговорил отец. – Принес бес стервятников! Не успели сыти осушить…
– А я тебе, тять, говорил! – зло отозвался с берега Василий. – В Сосновку перебираться надобно!
– А ну-ка, хлебало закрой! – одернул его родитель. – Говорливый, как наш протоирей, стал. В Сосновке и так ужо друг у друга на закорках живут….
Монахи, тем временем, уже спустились по тропинке к самой воде. Теперь они уже не торопились, видя, что из челна еще и сети не вытащены. Степенным шагом монахи шли вдоль линии прибоя, стараясь не черпать сандалиями сухой песок.
Шествие этой четверки возглавлял невысокий старик с куцей седенькой бородкой. Ряса висела на нем свободно, в отличии от одежды его спутников, перепоясанных плетеными четками. Да, и выглядела она много добротней. Еще одним отличием этого человека от остальных монахов, был массивный серебряный крест, который старик придерживал рукой.
– Бог в помощь, Аверьян! – проговорил старик, подходя ближе, и перекрестился тремя перстами. – Я смотрю, улов тебе сегодня хороший господь послал?!.
– Грех жаловаться, отец Никодим, – ответил Струев-старший, так же перекрестившись. – Твоими молитвами…
– Моими, моими! – проворчал старик, глядя Аверьяну в глаза. – Ты пошто, разбойник, тот раз сперва с уловом в Сосновку заходил? Опять с раскольниками рыбой делился, страдник?!. Что молчишь? Аль анафемы не боишься?!.
– Так, брат у меня там больной, отче, – опустив голову, ответил рыбак. – Как с ним рыбой не поделиться? Сам-то третий месяц не встает, после того, как в бору сосной его привалило.
– Ты меня стенаниями не проймешь! – оборвал его Никодим, прожигая взглядом. – Ты сперва монастырю четверть снятка плати, а затем уже с братом делись, чем хочешь!
– Братья, – обернулся старец к монахам. – В наказание у него теперь двойную долю взимайте. Пол-снятка высчитывайте!..
– Да, побойся бога! – взмолился Аверьян. – Мне еще четверть Ендогурову отдавать. Что сами-то останется?!.
– А то и останется, что заслужил! – отрезал Никодим, и приказал монахам отбирать рыбу.
Струевы стояли и смотрели, как в монашеские корзины летят отборные лещи, сверкая серебристыми боками. Золотые язи шли отдельно от остальных. В остальные корзины отправлялась густера с подлещиками. Впрочем, мелочь монахов не интересовала. Они отбирали рыбу пожирнее, напоследок прихватив острозубую щуку. Наконец, улов был разделен примерно пополам.
– Скажи своим чадам, чтобы монахам рыбу в обитель донести помогли, – распорядился Никодим и, увидев, что Аверьян делает знак Степану, остановил его: – Бог с тобой, рыбак! Ты уж меньшого себе оставь. Он намедни и сам сподобился корзину уронить, и брата Елистрата с обрыва свалил.