Тьма

Атеев Алексей Григорьевич

– А разве не так?

– Ну… Есть немного.

– А что касается власти… Не то чтобы вовсе узурпировала. Просто решила, коли власть валяется бесхозно, почему бы ее не поднять.

– Н-да. Есть женщины в русских селеньях…

– Не смейся. Чем я хуже коммуняки и самозваного казачка?

– Я и не говорю, что хуже. Ты лучше, намного лучше… Ну, да ладно. Это ваши проблемы. Показывай, где находится мой больной.

– Послушай, Саша. Тут у нас еще один клиент для тебя имеется.

И Людмила Сергеевна поведала

о происшествии в семействе Соколовых. По мере рассказа Дробот недоверчиво качал головой и скептически усмехался.

– Мальчик встал из могилы и пришел домой. Первый раз о подобном слышу. И ты сама его видела?

– Не то чтобы видела, а рассказывали.

– И ты поверила?

– Тот, кто рассказывал, врать не будет.

– А ну поехали, посмотрим…

– Слушай, Дробот, я бы не хотела там появляться. Интересно, конечно, глянуть. Но не могу. Была бы я по-прежнему горздравской дамой, тогда конечно же взглянула. А нынче не могу! Положение, знаешь ли, обязывает.

– Да уж, конечно… – хмыкнул Сашка.

– Так что ты уж сам… Провожатого я тебе дам. Съездишь к Соколовым, а потом своего больного заберешь…

– Ты говоришь, его выпороли? Сильно? Он траспортабельный? Ехать ведь довольно далеко. Растрясем бедолагу…

– Обработали его крепко. Но, насколько я знаю, в больницу не положили. В доме своих приспешников лежит. Народными средствами лечат.

– Это какими же? Самогоном, что ли?

– Вот уж не знаю.

– Ладно поеду… Давай провожатого. Да смотри не забывай. При случае я еще как-нибудь наведаюсь. Не возражаешь?

Людмила Сергеевна хихикнула, но промолчала. Вместо ответа она по селектору приказала Шурочке найти Кузьмича и пригласить его к ней в кабинет.

– Это кто же такой? – полюбопытствовал Дробот.

– Здешний завхоз. Незаменимая личность. Он и гвоздь вколотит, и лампочку заменит, и за бутылкой при необходимости сбегает. Словом, Фока – на все руки дока.

Вскоре прибыл Кузьмич, невысокий плотный старик с угодливой улыбкой на круглом, масляном лице.

– Задание тебе будет, дед, – тоном руководителя произнесла Плацекина. – Покажешь доктору, где живут Соколовы. Знаешь?

Старик кивнул.

– Но сначала отведешь в тот дом, где выпоротый находится. Понял?

– Так точно! Все исполню в лучшем виде.

Дробот попрощался с Людмилой Сергеевной, и они с Кузьмичом спустились во двор и сели в микроавтобус. Следом залезли курившие во дворе санитары.

– Вы откуда? – спросил словоохотливый старец у одного.

– Из соцгородского дурдома, – сообщил тот. – Приехали вот за больным.

– За каким больным?

– Сбежал от нас еще весной. Теперь, говорят, у вас обретается.

– Это тот, которого высекли?

– Не знаю. Может, и тот. Доктор разберется.

– Показывай, куда ехать, – обратился Дробот к Кузьмичу.

Вскоре микроавтобус с красными крестами поравнялся

с картошкинским подворьем. Забор вокруг дома оказался весьма низким и ветхим, и Дроботу с переднего сиденья было хорошо видно, что на нем происходит. На скамейке у порога сидели два человека, одного из которых Дробот тотчас узнал. При виде подъехавшей машины знакомый ему гражданин поднял голову. Дроботу показалось, что и его личность опознана. Однако полной уверенности у него не имелось.

– Тот, что справа сидит? – спросил доктор у проводника.

– Точно. Он самый, который смуту сеет…

– Ладно, – отозвался Дробот. – Еще успеем забрать, а пока отправляемся по второму адресу.

– К Соколовым, что ли? – спросил Кузьмич, увидев, что доктор повернулся в его сторону. – Поезжай прямо, потом сразу направо. С этими Соколовыми лихие дела творятся, – продолжал болтать старик. – Мальчонка ихий, вишь ты, с кладбища домой притопал. Весь в земле, а в башке гвозди. Мальчонка помер, а потом явился.

– Брешешь, дед, – лениво процедил один из санитаров.

– Вот тебе крест святой! – побожился Кузьмич. – Самолично видел. Стоит у порога. Мордочка мертвая, глазенки мертвые, а из головки ейной гвоздочки торчат дюймовые. Не верите, сейчас сами увидите.

Минут через пятнадцать микроавтобус подъехал к дому Соколовых. Ехать пришлось медленно, то и дело сигналя, поскольку улица перед домом была запружена зеваками. Наконец машина приблизилась к воротам и остановилась.

– Вы пока оставайтесь здесь, – приказал Дробот санитарам, – а ты, старик, иди вперед, будешь за провожатого.

Сашка и Кузьмич вышли из микроавтобуса. При виде белого халата толпа расступилась. Кузьмич толкнул незапертую калитку, и парочка оказалась в соколовском дворе.

– Вон он, – провожатый указал на ребенка, неподвижно стоявшего перед крыльцом, но сам дальше калитки не двинулся.

Дробот приблизился к мальчику и с любопытством оглядел его.

«Загримирован, – тут же пришло в голову. – Иначе этого просто не может быть».

Ребенок действительно выглядел ужасающе. Лицо его имело сплошной синюшный цвет, глаза выглядели, как белки сваренного вкрутую яйца, рот приоткрыт, и оттуда сочилась вязкая черная жидкость. Но главное было даже не в этом. Из головы, из рук и из ног малютки торчали здоровенные гвозди.

Дробот, преодолевая отвращение, ткнул ребенка пальцем в щеку и тотчас ощутил могильный холод. При этом мальчик даже не пошевелился.

– Ничего себе! – только и смог произнести Сашка.

– Я же говорил! – воскликнул Кузьмич. – А вы не верили…

– Позови санитаров, – приказал Дробот.

Он обошел вокруг ребенка, потом наклонился над ним. От мальчика разило смрадом разложения. Теперь не оставалось никакого сомнения, что перед ним труп. Неясным оказалось и другое: каким образом мертвое тело стояло на земле.